немедленно объявить крестовый поход против Сатаны, владевшей Францией, но его 
военных ресурсов было явно недостаточно…



КСТАТИ:

«Кто не несет обездоленным скорого спасения, тот им отказывает в нем».

Луций Анней Сенека



Одна из гнуснейших европейских традиций: спокойно наблюдать, как в соседней 
стране происходят ужасающие события, которые сами собой не угаснут, а затем, 
когда процесс стал необратимым, послать туда так, для очистки совести, 
небольшой экспедиционный корпус, которым можно подло пожертвовать, чтобы потом 
сказать: «Мы ведь не сидели сложа руки, мы действовали!»

Так было в 1790-м, так было в 1918 году, когда просила помощи оккупированная 
Сатаной Россия… Что ж, традиция есть традиция.


А 3 сентября 1791 года Учредительное собрание утвердило 
КонституциюФранции.

Эта Конституция, едва родившись, вызвала бурю разногласий между субъектами 
французской политики. Собственно, не столько вызвала, сколько послужила 
предлогом для разжигания этих разногласий, которые рано или поздно должны были 
перерасти в бойню.

Не дожив до этого, умер граф Мирабо, с которым была связана хоть какая-то 
надежда на цивилизованное решение существующих проблем. После его смерти 
политический Олимп заселили люди случайные и мелкие, но чрезвычайно амбициозные,
 среди которых выделялся весьма посредственный во всех отношениях, но до 
маниакальности целеустремленный Робеспьер.

Людовик, устав лавировать, притворяться, играть двойную игру, решился в конце 
концов на побег из Франции, но был опознан неподалеку от границы и возвращен в 
Париж, как беглый каторжник, ни дать ни взять.

Он переправлял за рубеж письма, в которых сообщал, что фактически находится под 
арестом, поэтому все его публичные заявления и действия следует считать 
недействительными. Некоторые из таких писем перехватывались, что еще более 
усугубляло положение королевской четы.

В конце концов европейские монархи удосужились создать антифранцузскую коалицию,
 в ответ на что Законодательное собрание заставило Людовика XVI скрепя сердце 
подписать объявление войны Австрии, требовавшей восстановления законного 
государственного строя во Франции.

Между прочим, в одном школьном учебнике выпуска 2000 года я обнаружил такую 
фразу: 
«Мария Антуанетта тайнопередала австрийцам военные планы».Это могли болтать в 
те времена оборванцы на парижских базарах или уличные торговки, но, господа 
составители, нельзя же быть такими безнадежными дебилами! Во-первых, весьма 
сомнительно наличие таких «военных планов» ввиду революционной безалаберности и 
профессиональной безграмотности «народных полководцев», во-вторых, Мария 
Антуанетта могла иметь столько же возможностей приблизиться к этим 
гипотетическим планам, сколько, к примеру, Солженицын, сидя в концлагере, 
передать сомалийской разведке чертежи водородной бомбы.

Но Бог с ними, с составителями учебников, хотя ой как опасно недооценивать их 
рвение…

А во Францию вторглись не австрийские, а прусские войска. Радикальное 
большинство Законодательного собрания, называемое 
жирондистами, провозгласило 11 июля 1792 года лозунг «Отечество в опасности!», 
хотя при чем здесь отечество? В опасности были они, по ком плакала виселица, и 
нечего было отождествлять себя с отечеством. Впрочем, такой лозунг выдвигали и 
Ленин, и Сталин, и Гитлер…

Вот тогда-то капитан
Клод Жозеф Руже де Лиль(1760—1836) написал свою «Боевую песню Рейнской армии», 
вскоре названную 
«Марсельезой», мелодия которой со временем стала Государственным гимном Франции.


Наполеон часто повторял, что «Марсельеза» — самый выдающийся генерал республики.