| |
Она писалась в те годы, когда Англией правила королева Елизавета I, правнучка
Генриха VII. В угоду ей Шекспир и представил всем грядущим поколениям Ричарда
III как злобного горбуна, убийцу невинных детишек и коварного соблазнителя,
сношающего все живое…
Вот что такое социальный заказ…
Правда, поговаривают, и, пожалуй, не без некоторых оснований, что Елизавета,
называемая «королевой-девственницей», имела с великим драматургом не совсем
платонические отношения, так что, кто знает, этот заказ мог быть не столько
социальным, сколько постельным, что в немалой мере обеляет Шекспира: все же не
хотелось бы думать, что он — тоже борзописец, ландскнехт пера, подобный многим
и многим…
Этюд в рассветных тонах
Если судить непредвзято, забыв о наработанных стереотипах и традициях подачи
читающей публике образа той или иной эпохи, то Средние века предстанут не
такими уж грязно-серыми по колориту, иррациональными по духу и
бессмысленно-тревожными по атмосфере.
Сам термин «Средние века» имеет разные значения для христиан того времени,
полагающих, что они живут в промежутке между первым и вторым пришествием Христа,
для ученых эпохи Просвещения, воспринимавших этот период как торжество
варварства, и для современного обывателя, чей ассоциативный ряд непременно
составят фигуры: рыцаря в громыхающих доспехах; инквизитора, греющего руки в
пламени костра, где корчится в судорогах красавица-ведьма; сарацина в тюрбане,
играющего отрубленной головой благонравного христианина; монашенки со свечой,
применяемой в роли фаллоимитатора и, пожалуй, благородного разбойника,
снисходительно раздающего золотые слитки пьяным от счастья сельским беднякам.
Естественно, все было гораздо сложнее и в то же время проще, как это всегда
бывает в жизни, где кроме черного и белого цветов существует безмерное
количество полутонов и оттенков, каждый из которых способен придать картине
совершенно оригинальный колорит.
Например, так называемая реконкиста в Испании была не просто процессом
«национально-освободительной борьбы испанского народа против арабских
поработителей», как это могло преподноситься советскими учебниками, а и весьма
заметным откатом цивилизации в сторону варварства, так как городская культура
мавров была неизмеримо выше культуры пиренейских плоскогорий, которую несли
освободители от «мавританского гнета», и памятники культуры того времени ясно
дают понять, who is who в плане уровня человеческого развития.
А если совершенно откровенно, то, как это ни кощунственно звучит, все
национально-освободительные движения — это не более чем стремление тех или иных
деятелей, способных раздобыть оружие для толпы бездельников, пробиться с
помощью этой толпы к вожделенной кормушке, которой пользуются какие-то наглые
чужаки. Занятые полезным трудом люди, как правило, в таких авантюрах не
участвуют: некогда. Да и в итоге в их жизни ничего ведь не меняется. Это у
бездельников появляются новые возможности пожить на дармовщину, выкрикивая
лозунги…
Вон Дракула сражался против турок… Упаси Бог…
То же касается и объединения «родных» земель.
Лишь к концу Средних веков хоть как-то сформировались национальные
государственные образования, и люди, населяющие те или иные местности, смогли
назвать себя французами, итальянцами, русскими и т.д.
В связи с этим весьма странно звучат территориальные претензии, основанные на
пространственном статусе того или иного народа до, скажем, XIII—XIV веков.
Достаточно яркий пример подобной нелепости — государство Израиль, построенное
на землях древнего Израиля и Иудеи под предлогом торжества исторической
справедливости. Исторической справедливости вообще не существует как таковой,
так что не лучше ли было бы купить у палестинцев этот участок земли, а не
отнимать силой? Им-то, может быть, и все равно, но вот лидерам… Неровен час
утратится смысл национально-освободительной борьбы, и тогда придется идти
работать…
То же касается и Кубы, и Вьетнама, и Чечни, и всех «горячих точек» прошлого,
|
|
