года, символом Московской державы стал двуглавый орел.

Он любой ценой добивался вожделенного титула императора, не обращая внимания на 
явное несоответствие своих чаяний своим же реальным возможностям. Да, он был 
женат на племяннице византийского императора, да, он присоединил к своему 
княжеству изрядное количество если не совсем чуждых, то бесспорно чужих земель, 
да, он поселил в Москве православного митрополита, но ведь подлинный 
православный патриарх находился все-таки в Константинополе. У турок хватило ума,
 завоевав Византию, не разрушать структуру православной церковной системы, и 
поэтому Константинополь продолжал оставаться своего рода нравственной Меккой 
православия.

И Новгород, земли которого, кстати, значительно превосходили московские, никак 
не признавал Москву центром православия. Да, собственно, какие были на то 
основания, кроме страстного желания митрополита Московского стать патриархом, а 
князя Московского превратиться в императора?

Естественно, православные подданные Великого Княжества Литовского не 
воспринимали всерьез московские амбиции. А тут еще власть в Литве переходит к 
молодому и неженатому Александру… Ивана III осеняет мысль выдать за него свою 
дочь Елену, чтобы вовлечь Литву в сферу своего влияния, а там… кто знает…

И вот в Литву едет посольство — уже не от Великого князя Московского, а от 
Государя всея Руси,хотя оснований на обладание подобным титулом у Ивана III 
было не больше, чем, скажем, у Вильгельма Завоевателя именоваться королем 
Англии. Миллионы и миллионы руссов не имели никакого отношения к Москве, а 
потому титул государя всех руссов воспринимался если не как шутка, то как 
весьма дерзкая выходка.

Иван понимал это, ощущал в окружающей атмосфере, в особенности в атмосфере 
внутренне независимого Новгорода, который он ненавидел всеми фибрами души (как, 
впрочем, и последующие самодержцы). Литву он тоже ненавидел, но туда нельзя 
было ввести карательные отряды, а потому нужно было произвести подкоп. Таким 
подкопом он считал брак Елены и Александра. И он добился своего, но 
предварительно объявив себя государем всея Руси и продемонстрировав поистине 
монаршую жестокость как ненавязчивое предупреждение партнеру по дипломатическим 
переговорам.

Для этого были арестованы двое литовцев, работавших в реконструируемом Кремле. 
Эти строители, вероятнее всего, и в глаза никогда не видевшие Ивана, были 
обвинены в попытке его отравить. Как они практически могли бы осуществить свой 
замысел, никого не интересовало. Несчастных литовцев посадили в железную клетку,
 установленную на середине замерзшей Москва-реки. Несколько дней москвичи 
ходили смотреть на коченеющих «врагов царя и веры», а затем, перед самым 
отъездом царского посольства в Литву, их сожгли живьем в клетке, которая 
раскалилась от страшного жара и, проломив тающий под ней лед, ушла под воду, 
окутанная клубами пара.

Что и говорить, эффектное зрелище.

А свадьба Елены и Александра была по-царски пышной и по-московски разухабистой.




Русский эротический лубок


Москва входила в роль Третьего Рима, при этом отвергая все римское и создавая 
не только своеобразную имперскую идеологию, адаптированную под постордынские 
реалии, но и своеобразное направление христианства, свое, сугубо 
московскоеправославие, имеющее очень мало общего с 
византийским, то есть восточно-римским…



КСТАТИ:

«В противоположность всем законам человеческого общежития, Россия шествует 
только в направлении своего собственного порабощения и порабощения всех 
соседних народов».

Петр Чаадаев



Что касается «всех соседних», то этим, если по справедливости, грешила не 
только Россия, а вот в отношении «своего» — тут есть великая доля правды. Но 
если говорить о 
своемнароде, то возникнет очень много вопросов касательно того, какие из его