От соблазнов сих плачевных
		Застрахован только евнух,
		Все же прочие — увы —
		Крайней плотью не мертвы.

Это состояние крайней плоти демонстрировалось при всяком удобном случае, и не 
только странствующими студентами. Средние века во многом парадоксальны, но 
прежде всего — многообразием тенденций половой морали, зачастую 
взаимоисключающих.

С одной стороны — жестко насаждаемый аскетизм, сожжение «ведьм», массовое 
самобичевание, безбрачие священников и мазохистский культ Прекрасной Дамы, и, в 
то же самое время, с другой — буйный расцвет проституции, разврат в монастырях, 
да и вообще где только возможно. Как заметил Ницше, «христианство поднесло 
Эроту чашу с ядом, но он не умер, а выродился в порок».

В эпоху жесточайших репрессий инквизиции существовали тайные секты, которые 
провозглашали принципы религиозной проституции, преследуемые Церковью, но 
обладавшие терпкой сладостью запретного плода.

Члены секты Николаитов, например, отрицали чувство стыда как такового и 
пропагандировали абсолютную свободу половых отправлений.

Некий Карпократ возглавил секту, согласно учению которой стыд должен творчески 
приноситься в жертву Богу. Его сын и наследник Епифан развил это учение, 
установив общность жен членов секты, вменив в обязанность женщинам-сектанткам 
отдаваться своим «братьям» по первому требованию.

Подобными им были секты Адамитов и Пикардистов. Последняя подверглась жестокому 
разгрому со стороны инквизиции, и ее члены нашли было приют в Богемии у 
последователей недавно сожженного Яна Гуса. Последователи оказались людьми 
высокой нравственности, настолько высокой, что истребили развратников всех до 
одного, не пощадив даже беременных женщин…



КСТАТИ:

«Добрые должны распинать того, кто находит себе свою собственную добродетель! 
Это — истина!»

Фридрих Ницше



Но в основном-то мораль подобна медали, которую можно носить то одной, то 
другой стороной наружу для всеобщего обозрения, и стороны эти не просто 
отличаются одна от другой…

Из одного документа, датированного восьмым сентября 1327 года, явствует, что по 
окончании разбирательства дела монастыря бенедиктинок Кельнский епископат вынес 
решение о сожжении данного монастыря «как гнездилища дьявольской ереси и 
греховного искуса и срытии его под корень с лица земли».

Суровый вердикт даже по тем временам. Что же такого могли натворить смиренные 
«Христовы невесты»?

…На высоком берегу Рейна, неподалеку от славного города Кельна, стоял 
основанный в XI веке монастырь, где послушницами были самые знатные девушки 
княжества, отказавшиеся от радостей суетного земного бытия.

А на противоположном берегу, как грибы после дождя, вырастали замки и 
загородные виллы, одна роскошнее другой… Окрестные жители давно уже замечали, 
что владельцы этих внушительных сооружений, вместе со своими гостями и 
вассалами, очень часто садились в лодки и переправлялись на монастырский берег, 
где ими же был сооружен причал…

В такие вечера крестьяне из ближних сел и рыбаки могли слышать вместо 
божественных песнопений звуки вполне светской музыки и пьяные крики, 
доносившиеся из-за монастырских стен. А в теплое время года в роще за 
монастырским холмом можно было и увидеть пирующих рыцарей в обществе 
полуобнаженных красавиц, забывших о своем обручении с Господом.

Дурная слава монастыря бенедиктинок, разумеется, не была секретом ни для 
инквизиции, ни для церковных и светских властей, но никакой заметной реакции 
она у них почему-то не вызывала, что позволяет строить предположения о денежной 
или телесно-натуральной оплате отсутствия интереса к славе подобного рода.

Но вот, вскоре после назначения нового епископа Кельна, происходит событие, 
буквально всколыхнувшее весь край. Один крестьянин, бродя в окрестностях