Похищение Европы






Европа того времени была тем, что, как говорится, плохо лежит, и достаточно 
дерзкий вор имел все возможности ее прикарманить. Вот до чего довела римская 
политика производить окружающих не в друзья, а в рабы, не желая при этом 
разглядеть за имперским своим чванством простейшую истину: чем больше рабов, 
тем больше врагов. Да, империя есть империя… Вон большевики в 1945-м бурно 
радовались, наложив свою пролетарскую лапищу на Польшу, Венгрию, Чехословакию, 
Румынию, Болгарию, половину Германии (не говоря уже о ранее подмятой 
Прибалтике), и что толку? Мало того, что нерадивые рабы никак не блюли интересы 
хозяина, они еще и усердно точили ножи, чтобы вонзить их в его брюхо при первом 
же удобном случае… «Это что же им так кисло было?!» — возмущенно пожмет плечами 
какой-нибудь бравый еще участник танкового рейда на Прагу в августе шестьдесят 
восьмого. Дело даже не в том, господин танкист, кисло или не очень, а в том, 
что нормальный человек никогда не смирится с рабством, не говоря уже о том, что 
быть рабом у пролетария — это вообще… нет слов.

А тогда, в конце V века от Рождества Христова, плохо лежащую Европу быстро и 
цепко захватила христианская церковь, создавшая сеть централизованной власти и 
ставшая единственной объединяющей силой в ситуации всеобщей разрозненности и 
нестабильности.

Церковь не завоевала Европу, не победила в жестокой конкурентной борьбе иных 
претендентов на роль Хозяина, нет, она просто подобрала то, что плохо лежит. 
Правда, в любом случае брать чужое означает «похищать»…

Растерянным, разуверившимся, подавленным европейцам Церковь пообещала вечное 
спасение, избавление от войн, эпидемий, разрухи, а главное дала надежду на 
светлое будущее — пусть не в этой жизни, так в той, загробной. Большевики 
эксплуатировали ту же надежду, только в варианте счастья для детей и внуков. 
Это была роковая ошибка, так как со времени их обещаний успели народиться не 
только внуки, но и правнуки тех, кто им поверил, а счастья не было как не было 
(если, конечно, не брать во внимание дешевую водку и вареную колбасу ценой в 2 
рубля 20 копеек)… Церковники же поступали гораздо более мудро: проверить их 
обещания было попросту невозможно.

Мало того, они терзали души своих прихожан комплексом вины за первородный грех, 
да и вообще за разного рода грехи, совершаемые человеком в процессе своей 
жизнедеятельности. Грехи нужно как-то искупать, а еще проще — откупиться 
деньгами или какими-нибудь ценностями через посредника между человеком и 
Всевышним, который всегда готов помочь.



КСТАТИ:

«За дешевку массы охотно платят втридорога».

Станислав Ежи Лец



Они вступили в альянс с грубой земной властью, вследствие чего власть приобрела 
определенную легитимность, стала как бы санкционированной Господом, а не 
какой-то пьяной солдатней. кроме того, власть теперь могла опереться на Церковь 
с ее разветвленной системой приходов, где простым людям внушалась потрясающе 
циничная мысль о том, что власть — от Бога, где общество пронизывалось насквозь 
железными прутьями идеологической арматуры и приобретало ту самую цельность, 
монолитность пирамиды, которую так естественно венчает вершина, в необходимости 
которой сомневаться попросту невозможно…

А Церковь приобрела некого рода «крышу», защищающую ее грубой силой и 
способствующую ее дальнейшему развитию — небескорыстно, конечно.

Простой пример. В целом ряде трудов по истории христианской Церкви упоминается, 
как ключевая фигура, король франков 
Хлодвиг I(466—511 гг.), который в немалой мере способствовал обращению своих 
полудиких подданных в католичество. Упоминается этот персонаж, как правило, со 
знаком плюс, так как принес неоспоримую пользу Церкви (joseph h. linch. the 
medieval church new york, 1992).

А все прочие деяния этого кровавого чудовища… ну, с кем не бывает. Но как же 
грех? Грех — он, конечно, грех, однако польза-то какая…

В 486 году Хлодвиг, девятнадцатилетний король салических (живших в долине реки