Тита, под которой он проехал на белом коне в 81 году.

Правил он недолго, чуть больше двух лет, все это короткое время было заполнено 
делами, за которыми ясно сквозило искреннее стремление зрелого (ему тогда 
исполнилось сорок лет) человека хоть каким-то образом искупить жестокие 
безумства юности.

Тит свято чтил право собственности, в отличие от своих предшественников.

Он взял себе за правило никого из просителей не отпускать без твердого обещания 
разрешить его проблему. Когда же его домашние замечали ему, что даже он не все 
проблемы в состоянии разрешить, Тит отвечал: «Никто не должен уходить 
опечаленным после разговора с императором».

Однажды за обедом он вспомнил, что за целый день не сделал ни одного доброго 
дела, и произнес фразу, ставшую исторической: 
«Друзья мои, я потерял день!»

Во время его правления произошло извержение вулкана Везувий, принесшее 
неисчислимые бедствия, а затем разгорелся очередной пожар Рима, не такой 
обширный, как при Нероне, но достаточно разрушительный. Во время пожара Тит 
обратился к народу со словами: 
«Все убытки — мои!»

Немало усилий он приложил и для борьбы с эпидемией моровой язвы. Одним из самых 
оригинальных его деяний было решительное разрушение системы всеобщего 
доносительства, формировавшейся веками в этом государстве. Доносчиков 
специально отлавливали, затем проводили по арене переполненного зрителями 
Колизея, били плетьми, после чего либо продавали в рабство, либо ссылали на 
самые отдаленные и дикие острова. Нам бы такое…

Видимо, Тит уж очень нагрешил в юности, если в зрелые годы проявлял странную 
снисходительность к людям, зачастую явно не достойным этой снисходительности. 
Такое смирение при неограниченных императорских возможностях карать неугодных 
толковалось окружающими не иначе, как проявление раскаяния за неблаговидные 
поступки, совершенные в прошлом.

Например, он поразительно мягко реагировал на враждебные выпады своего брата 
Домициана, которому просто невтерпеж было дожидаться своей очереди на 
императорский трон и поэтому он вел себя в полном соответствии с теми чертами 
своего характера, которые снискали со временем всеобщую ненависть.

Умер Тит скоропостижно, внезапно заболев лихорадкой. Перед смертью он успел 
сказать, что лишается жизни безвинно, если не считать одного поступка… Далее он 
ничего не успел сказать, предоставив хронистам строить самые разнообразные 
догадки на этот счет. Некоторые выдвигали версию сексуального контакта с женой 
брата, но эта версия явно надумана, и прежде всего потому, что жена Домициана 
была шлюхой, с которой не имел сексуального контакта лишь какой-нибудь уж очень 
ленивый римский гражданин, так что если что-то такое имело место, то страшной 
тайной уж никак не могло являться, да и святотатством тоже.

Думается, гораздо более приемлема другая версия, согласно которой Тит глубоко 
страдал из-за разрыва с принцессой Береникой, из-за любви, которой ему пришлось 
пожертвовать во имя императорского сана…



КСТАТИ:

«Цезарю многое непозволительно именно потому, что ему дозволено все».

Луций Анней Сенека



Брат не оказал ему никаких посмертных почестей, кроме церемонии обожествления, 
да и то под давлением представителей буквально всех слоев римского общества.

Став императором, Домициан прежде всего начал самоутверждаться путем 
соблазнения жен римских аристократов. Затем этого ему показалось мало, и у 
Тацита мы читаем о его «постыдных и развратных похождениях». Светоний упоминал 
о его ежедневных соитиях, которые Домициан любил называть не иначе, как 
«постельной борьбой», о том, что он окружал себя проститутками самого низшего 
пошиба, а любимым его развлечением было вырывание лобковых волос у своих 
сексуальных партнерш.

У Светония встречается упоминание о том, что Домициан часто развлекался ловлей 
мух и прокалыванием их острием грифельной палочки. Такие действия — несомненное 
доказательство склонности к некрофилии.