Веспасиану после всех передряг римской Истории достались поистине Авгиевы 
конюшни, которые он расчистил с поразительными хладнокровием и усердием. 
Причина этого усердия, кроме целеустремленности характера, заключалась еще и в 
том, что Веспасиан твердо заявил сенату, что наследовать его будут его сыновья, 
либо никто. Действительно, практика избрания на высший пост в государстве 
любого полюбившегося народу мерзавца уже завела так далеко, что поставила под 
вопрос само существование Рима. Так что Веспасиан наводил порядок не просто так,
 по долгу службы, а с конкретной целью оставить сыновьям империю во всей ее 
былой славе и мощи.

Он основательно почистил высшие сословия, изгнав оттуда самозванцев и ублюдков, 
которые почему-то решили, что если какой-то сенатор развлекся по пьяному делу с 
какой-то вольноотпущенницей, то возможный плод такого развлечения должен 
непременно носить тогу сенатора, и не иначе…

Падение нравов никого и никогда не удивляло в Римской империи, но Веспасиан 
столкнулся с такими его проявлениями, которые, можно сказать, угрожали 
безопасности государства.

Исходя из многочисленных фактов развала семей знатных римлян, император провел 
через сенат указ, согласно которому любая свободная женщина, состоящая хотя бы 
в мимолетной связи с рабом, автоматически становилась рабыней, даже если речь 
шла об аристократках самой высшей пробы.

Впрочем, именно они, рафинированные аристократки, и олицетворяли тот 
нравственный беспредел, который ужасал Веспасиана, да и не только его. 
Знатнейшие матроны того времени в буквальном смысле слова отбивали хлеб у 
проституток, соревнуясь с последними не только в предоставлении своего тела 
любым вероятным пользователям, но и в различного рода извращениях, которые 
традиционно считались прерогативой именно «жриц Венеры».

Так что все, абсолютно все, что может украсить меню самых роскошных борделей 
нашего времени, было известно в первом веке и практиковалось весьма и весьма 
широко… Памятники той эпохи содержат описания и садизма, и мазохизма, и 
копролагнии (когда удовлетворение достигается при вдыхании запаха или 
рассматривании экскрементов партнера), и фетишизма, и многого другого, 
называемого сексуальными деликатесами.

Небывалого размаха достигли мужская (как гетеро-, так и гомосексуальная) 
проституция и то направление женской, которое принято называть «розовой» 
(лесбийской).

Фрески и вазопись того времени изобилуют эротическими сценами, большинство 
которых отражает празднества в честь Вакха, а главными героями являются сатиры. 
Здесь царствует беспредельный разгул страстей: сатиры преследуют женщин и менад,
 занимаются мастурбацией, совершают сексуальные акты с животными и друг с 
другом.

Разумеется, все эти сцены были не столько плодом творческого воображения 
художников, сколько своеобразным зеркалом бытия.

В литературе той эпохи таким зеркалом было творчество римского поэта 
Марка Валерия Марциала(ок. 40 — ок. 104 гг.), автора 15 книг, содержащих 
эпиграммы на его современников. Многие из этих эпиграмм, как известно из 
свидетельств этих же современников, шокировали своей грубой прямотой, однако 
читая их в переводах поэтов xix и xx столетий, абсолютно невозможно представить 
себе, что же именно в этих изысканно-расплывчатых сентенциях могло кого-либо 
шокировать. И лишь ученые-лингвисты, презревшие существующие стереотипы 
восприятия античного творчества, пришли к однозначному выводу: в угоду нормам 
обывательской морали Марциал был фактически переписан наново в переводах 
академических поэтов.

Чем так беспардонно извращать мысли великого римлянина, не лучше и не честнее 
ли было бы заявить, что тексты утрачены, или что-то в таком роде, но не 
выдавать вялую эстетскую немочь за фейерверк эпатирующего острословия.

Вот он, подлинный Марциал:

XI-LXIII

«Ах, какой же ты наблюдательный, Филомуз, особенно в бане!

«Отчего это твой член так волнуют гладкокожие мальчуганы?» — с подначкой 
вопрошаешь ты меня.

Отчего?

Отвечу по-простому тебе, вопрошающему: