| |
иллюзий:
Сколько есть нравов людских, столько есть и путей их целенья —
Там, где тысяча зол, тысяча есть и лекарств.
Лучшее лекарство от любви, по мнению поэта, — занятие каким-нибудь полезным
делом. Занятой человек не станет забивать себе голову любовными мечтаниями. Но
самый, пожалуй, эффективный способ решения проблемы — найти у объекта страсти
недостатки, которые надежно излечат от любовного недуга. Собственно, в
«Лекарстве от любви» все, что предлагалось в «Науке любви», вывернуто наизнанку,
все повторяется, как говорится, с точностью до наоборот…
Книга Овидия была названа «оскорбляющей нравственность», хотя автор заявлял,
что его советы предназначены не всем римским женщинам, а лишь куртизанкам. Это
заявление, как и следовало ожидать, далеко не всеми было принято на веру. В
числе сомневающихся был и император Август, который через некоторое время после
появления «Науки любви» отправил ее автора в изгнание…
По одной из версий, Август обвинил Овидия в том, что его поэмы повлияли
развращающим образом на дочь императора, Юлию, и внучку, тоже Юлию. Известно,
что данные мать и дочь оказались уличены в каких-то жутких преступлениях против
нравственности, настолько жутких, что Август вынужден был отправить обеих в
ссылку после длительных размышлений о том, не казнить ли их, особенно старшую.
Данные о том, что именно они натворили, отсутствуют, так что остается лишь
строить предположения относительно того, каким образом можно было заслужить
изгнание из этого большого борделя по обвинению в безнравственности…
Да и кто бы изгонял…
А вот изгнание Овидия было продиктовано, конечно же, реакцией Августа на
зарисовки римского быта и нравов в его поэмах, зарисовки, которые разительным
образом отличались от той идеальной модели империи, старательно насаждаемой
государственным пропагандистским аппаратом —любимым детищем императора.
Однако — увы и ах! — реальная жизнь очень редко соответствует людским проектам
и моделям, так что Августу пришлось не единожды испить горькую чашу
разочарований. К примеру, миф о непобедимости римского войска был дважды
развеян германцами, и если первый раз можно было считать случайной неудачей, то
второй, когда германцы самым пошлым образом заманили в непроходимые болотистые
леса полководца Квинтилия Вара с его тремя отборными легионами и
вспомогательными войсками, а затем попросту ликвидировали их всех, поголовно,
это уже была не случайность…
После этого разгрома Август впал в глубокую депрессию. Он несколько месяцев
подряд не брился, не стриг волосы и часто (разумеется, при свидетелях) бился
головой о дверной косяк, восклицая:
«Квинтилий Вар, верни легионы!»
Впоследствии эта фраза стала крылатой.
Но самый страшный и самый сокрушительный удар по империи (и не только по
Римской) еще только готовился, зрел в одной из дальних провинций. Владыки мира
не могли, да если бы и смогли, то не захотели бы расходовать на него свое
драгоценное внимание, в то время как мудрецы уже ощущали приближение этого
удара…
Тит Лукреций Карусматривал панацею от всех возможных бед в изучении законов
Природы и максимальном сближении их с реалиями повседневного человеческого
бытия.
Лукреций, видимо, чувствовал приближение принципиально новой эры, когда
наступит весьма опасное (как показала История) сближение философии и религии.
Эта опасность заключается прежде всего в том, что философия существует
совершенно независимо от широких масс и от их понимания (или непонимания) тех
или иных ее положений, поэтому она функционирует как лекарство, которое каждый
волен принимать либо не принимать, а вот религия, основанная не на знании, не
на разуме и логике, а на вере, имеющей больше отношения к подсознанию, чем к
сознанию, создает атмосферу массового эмоционального заражения и массовой
нетерпимости к инакомыслию, и поэтому слияние этих двух понятий — «философия» и
«религия» — создает слишком много возможностей для жесткого давления последней
на первую, а следовательно, на мудрость человечества и на процесс его
совершенствования.
Приближение принципиально новой эры чувствовал, конечно же, не только Лукреций,
и не только он осознавал надвигающуюся опасность, но этих вещих Кассандр
уходящей эры никто не слушал, потому как не до них было…
КСТАТИ:
|
|
