Цицерона и вступил в союз с 
Антониеми 
Лепидом. Они образовали 
Второй триумвират,первой акцией которого была ликвидация двух сотен противников 
новой власти. В проскрипционные списки включен был и Цицерон, давний 
политический противник Антония. Октавиан, по утверждению Плутарха, некоторое 
время протестовал против убийства своего наставника…



ФАКТЫ:

«Первые два дня Октавиан, говорят, боролся за Цицерона, на третий же уступил и 
пожертвовал им. Обменялись же они следующим образом: Октавиан уступил Цицерона, 
Лепид — своего брата Павла и Антоний — Луция Цезаря, который приходился ему 
дядей с материнской стороны. Так лишились они от бешеной злобы способности 
мыслить по-человечески или, лучше сказать, показали, что нет зверя свирепее 
человека, совмещающего в себе дурные страсти и власть».

Плутарх. «Сравнительные жизнеописания»



Исполнители приговора нашли Цицерона в его имении, убили и привезли в Рим его 
отрубленные руки и голову.

Марк Антоний приказал выставить их на всеобщее обозрение. Римляне говорили, что 
видят перед собой не лицо Цицерона, а душу Антония.

А Второй триумвират постигла судьба первого: из троих его участников двое очень 
скоро оказались лишними. Лепид благополучно отправился в пожизненное изгнание, 
а Марк Антоний, согласно распределению полномочий, отбыл в Александрию, чтобы 
оттуда управлять восточными провинциями державы. Сам же Октавиан взялся 
управлять западными провинциями непосредственно из Рима.

Он подавил несколько мятежей, грозивших перерасти в гражданские войны, подавил 
с какой-то мстительной жестокостью, позволяющей предположить, что эта 
жестокость была не средством восстановления нарушенного порядка, а скорее 
своего рода целью. Поговаривали, что он умышленно доводил гражданские 
беспорядки до уровня войн, чтобы надежнее выявить своих противников, 
ликвидировать их и конфисковать имущество. Такой вот способ решения насущных 
проблем…

Добровольно сдавшихся на милость победителя Октавиан, как правило, казнил. 
Мольбы о милосердии он обрывал короткой фразой: 
«Ты должен умереть!». Что и говорить, это не «Veni? Vidi? Vici»…

А главный конфликт его не слишком богатой биографии был еще впереди. 
Осведомители сообщали интригующие подробности жизни Марка Антония на Востоке: 
изысканные оргии в Афинах, пышные праздники в Эфесе, богатые подношения местных 
царьков и пикантные приключения с их царственными супругами, богатство, роскошь,
 нега… Но самое сильное впечатление, без сомнения, оставляли рассказы о бурном 
романе Антония с египетской царицей Клеопатрой, которой тогда было лет 27—28, и 
она только вступила в пору женской зрелости, буквально сводя с ума всех, кто 
имел счастье (или несчастье) приблизиться к ней на расстояние полета стрелы из 
тугого африканского лука…

Действительно, Антоний потерял голову, напрочь забыл обо всех своих 
честолюбивых планах, устремлениях, о своих обязанностях наместника восточных 
провинций, о своем войске в конце концов. Казалось, будто бы мифический 
странник вдруг оказался на острове, где красавица-волшебница очаровывает его и 
заставляет забыть, стереть из памяти всю прошлую жизнь. Цезарь тоже был увлечен 
ею в свое время, но не до такой же степени… Правда, ей тогда было лет 
семнадцать, и она, наверное, еще не достигла того отточенного искусства 
обольщения, которое сейчас демонстрировала Антонию. Впрочем, Цезарь — это 
Цезарь, а Антоний — всего лишь Антоний, и у него, говоря современным языком, 
поехала крыша…

И все же Октавиан видел в нем серьезного противника, с которым нельзя было не 
считаться. Покончить с ним одним решительным ударом пока что не представлялось 
возможным, так что Октавиан избрал выжидательную позицию.

В октябре 40 года до н.э. они встретились в Брундизии, на юге Италии. Обе 
стороны рассыпались в любезностях и уверениях касательно дружбы, верности, 
преданности и т.п. Чтобы скрепить союз, Октавий там же выдал за Антония свою 
младшую сестру Октавию, учитывая то, что тот не был официально женат на 
Клеопатре.

Этот странный брак продолжался, тем не менее, целых восемь лет, в течение 
которых Антоний, конечно же, не расставался с Клеопатрой, по крайней мере на