ничего!
Все замерли. Застыл и Меринов, открыв рот, глядя на то место, где только что 
парил Зверь, воплощённая в материале программа ликвидации иерархов Круга. Кровь 
перестала сочиться из ран на его лице, раны затянулись, но теперь сквозь маску 
Марата Феликсовича Меринова проявилось прежнее лицо иерарха, лицо Германа 
Довлатовича Рыкова, перекошенное злобой и… страхом!
Стас Котов поднял над головой удлинившийся меч, но Светлана снова 
проговорила-пропела: «Ста-а-ас!» – и он в нерешительности опустил синкэн-гата.
– Глубоко же вас занесло, – заметил как ни в чём не бывало Юрий Венедиктович, 
повернув голову к комиссарам «чистилища». – Мы еле вас нашли.
– Гексарх… – пробормотал Рыков-Меринов, очнувшись.
– И триарх, – добавил Юрьев, кивнув на Матфея. – Тебе с нами не справиться, 
Герман. Мы уполномочены объявить тебе шактипат.
– Убей их, Котов! – оглянулся на Стаса Рыков. – Вызывай Стаю! И хозяина!
Все посмотрели на бывшего оруженосца Воина Закона, в душе которого явно 
происходила какая-то борьба.
– Не вмешивайся, друг мой, – качнул головой Юрьев. – Не стоит умирать ради 
подонка, способного предать кого угодно. Он и тебя предаст, как только 
представится случай.
– Убей их! – оскалился Меринов-Рыков, озираясь. – Хозяин уничтожит тебя, если 
ты нарушишь приказ!
Стас поднял меч, опустил, поднял снова. Рука его дрожала.
В небе бесшумно лопнул световой шарик, и на город спикировали жуткие птицы с 
крокодильими головами и змеиными хвостами. Стас всё-таки вызвал Стаю – одно из 
уцелевших в «розе» подразделений личной гвардии пентарха Удди.
– Превосходно! – захлопал в ладоши Меринов. – Попробуйте посражайтесь с этими 
птичками.
– Держитесь плотнее! – спокойно сказал Матфей, отходя к группе землян. – Мы 
берём вас в свой уровень. Подключайтесь.
Произошла очередная мгновенная перестройка полевого «организма», созданного 
пси-сферами Посвящённых. Запоздал лишь Артур, не сразу сообразивший, что от 
него требуется. Но Светлана помогла ему мысленным усилием, и у него «выросли 
крылья»: Артур почувствовал, как волна энергии перестроила его тело, насытила 
каждую клеточку, каждый нерв, и ему захотелось прыгнуть вверх и взлететь.
– Полное отражение! – скомандовал Матфей.
Воздух над горой вспыхнул чистым смарагдовым пламенем, превратился в два 
десятка копий, эти копья устремились к приближающимся крокодило-птицам и 
разнесли их в световые брызги.
Ещё одна Стая программ-убийц перестала существовать.
– А теперь твоя очередь, Герман, – произнёс Юрьев гулким вибрирующим голосом. – 
Мы сошлём тебя в «тюрьму героев», хотя ты и не герой. Посиди там пару миллионов 
лет, поразмышляй над смыслом жизни. Шакти… – Юрий Венедиктович не договорил.
Небо над мультигородом Инсектов вдруг пошло волнами, как море под порывом 
урагана, и потекло вниз струями жидкого светящегося стекла! Равнина 
содрогнулась.
Все замерли, глядя на непонятное явление.
Перекошенное от страха при чтении приговора лицо Рыкова разгладилось, он злобно 
и презрительно рассмеялся.
– Что, законники, дождались?! Вот и сам хозяин прибыл! Но я, в отличие от вас, 
жалеть никого не стану! Всех уничтожу! Всех! А тебя, – скрюченный палец Рыкова 
указал на Василия Никифоровича, – помучаю особенно! Помнишь своё обещание 
Соболеву? «Рыков – мой!» Ну, вот он я, и что ты сделаешь?
Никто не успел двинуться с места.
Василий Никифорович исчез. И проявился рядом с Германом Довлатовичем, 
торжествующим победу. Удара никто не заметил, даже мастера боя Самандар и 
Парамонов. Кулак Котова-старшего пробил тело Рыкова насквозь – с выплеском 
энергии «смертельного касания», на физическом и ментальном плане одновременно, 
а на обратном пути вырвал сердце Германа Довлатовича!
Изумлённо ахнув, Рыков ещё несколько мгновений смотрел на противника, 
державшего в руке его пульсирующее сердце, попытался перейти на другую частоту 
психического состояния и сбежать по тхабс-линии, но все его психофизические и 
эфирные оболочки уже лопнули, как мыльные пузыри, и внутренние защитные 
программы не сработали. Рыков перестал быть магом. Да и сердце восстановить уже 
не мог.
Из глаз его вынеслись струйки чёрного тумана, поднялись вверх, метнулись к 
«водопаду жидкого стекла». Качнувшись, он упал навзничь, стал сморщиваться, 
сохнуть, будто к нему возвращались его годы. Застыл мумией.
Василий Никифорович проводил его тёмным взглядом, посмотрел на трепыхнувшееся в 
руке окровавленное сердце иерарха, сжал пальцы.
Полыхнул алый огонь.
Василий Никифорович разжал пальцы, высыпал из ладони горсть праха.
– Аминь предателю! – прокомментировал вполголоса Вахид Тожиевич. Поймал взгляд 
Ульяны, добавил хладнокровно: – Он того заслужил.
Между тем метаморфозы «стеклянного водопада» продолжались.
Потоки и струи жидкого стекла завертелись в косичку, превратились в 
огненно-жидкий смерч, соединивший небо и землю. Основание смерча коснулось 
города и начало всасывать в себя удивительно красивые строения Инсектов. Смерч 
качнулся, потускнел, стал наливаться чернотой, лишь внутри пробивалась сквозь 
эту муть пульсирующая багровая молния. Затем он с гулом двинулся к горе, на 
вершине которой стояли земляне. Изредка его передёргивали судороги, и тогда