вдруг тусклой золотой вспышкой, Горшин вздрогнул, и невидимая тугая пленка 
перестала сдавливать людей.
– Вы настаиваете?
– Да, мы настаиваем! – твердо заявила от имени всех Ульяна.
– Хорошо. Но я боюсь, что вы будете разочарованы. Соболев скажет вам то же, что 
сказал я.
– Посмотрим.
– Что ж, давайте позовем его, хотя имея это, – Горшин указал на синкэн-гата, – 
вы могли бы и сами вызвать Соболева.
Василий с недоверием глянул на бывшего комиссара «чистилища».
– Ты хочешь сказать…
– Синкэн-гата – не оружие, хотя и может в какой-то мере быть им. У него широкий 
спектр функций и множество имен и названий: «зеркало духа», «духовный меч», 
вина-яка – устранитель препятствий, «нейтрализатор непреодолимостей», Моноюти, 
Самаэль, Шаддай Эль Хай, Носитель Справедливости и так далее, – но ни одно 
название не раскрывает его сущности в полной мере.
– Нам говорили, что он символ, точнее, одна из букв имен Творца…
Горшин кивнул.
– В принципе верно, если под «буквой» понимать сложнейшее сочетание физических 
объектов, полей, излучений и процессов. Дайте его мне. – Горшин протянул руку, 
но Стас отступил на шаг, посмотрев на учителя.
Тот, подумав, кивнул.
Горшин белозубо засмеялся, отчего у Василия побежали по коже мурашки: этот 
человек только что демонстрировал исполинскую мощь всемогущества и мог бы, 
наверное, принять любой облик, но предпочитал все же тело человека. В силу 
привычки? Генной памяти? Или просто для контакта с теми, кого знал когда-то?
– Я просто дотронусь до него, – сказал Горшин. – Пусть и Стас держится, 
оруженосец все-таки.
Он протянул руку к «пунктирному» клинку, и синкэн-гата вдруг стал языком 
чистого смарагдового пламени, так что Стас вздрогнул невольно, крепче стискивая 
рукоять. Затем началась удивительная трансформация меча, в течение секунды 
претерпевшего множество изменений формы.
Он стал действительно тяжелым стальным мечом, перетек в спиральный рог, 
превратился в сросток кораллов, снова в язык огня, в копье с льдистым 
наконечником, в рогатину, в кружевной веер, в тонкую и длинную световую нить – 
натуральный лазерный луч. Последняя форма синкэн-гата соединила все 
промелькнувшие до этого фигуры, скачком выросла в размерах, становясь 
дымчато-прозрачной и включая в себя всех стоящих рядом людей, в том числе и 
Горшина, и в тот же момент клубящийся дым вокруг сотрясли четыре сложнейших, 
музыкально-грохочущих, грозных и одновременно нежно-сладостных звука, четыре 
«трубных гласа», от которых у людей едва не полопались барабанные перепонки. 
Все они испытали сильное головокружение, а у Стаса носом пошла кровь.
И тотчас же пейзаж вокруг (если дым можно назвать пейзажем) изменился как по 
волшебству. Люди очутились в огромном сверкающем зале с мраморным полом, 
стенами из драгоценных камней, с готическими сводами, льющими вниз прозрачный 
солнечный свет, с белоснежным троном посредине изысканных благородных форм. Зал 
заполнила прекрасная величавая музыка, выразительней которой никто из 
присутствующих не слышал в жизни. Ее действительно можно было назвать «музыкой 
сфер».
Когда в зале появились Матвей Соболев и Кристина, опять же никто из Посвященных 
не понял. Они все еще оглядывались по сторонам, потрясенные дивной необычностью 
зала, вслушивались в волшебную музыку, отзывающуюся в душах волнами 
неизъяснимого удовольствия, как вдруг Ульяна тихо вскрикнула, и все увидели 
пару, стоявшую рядом с троном.
Кристина (Светлена) была безумно, поразительно красива, подчеркивая грацию и 
безупречные формы тела каждым движением; на ней было тончайшее, 
паутинно-полупрозрачное, бликующее и светящееся платье и бриллиантовые туфли. 
Матвей же, одетый в матово-черный, отливающий проседью, шелковистый комбинезон 
и белые блестящие туфли, был рассеян, задумчив и необычайно текуч, в нем явно 
играла и переливалась огромная, не добрая, но и не злая – чужая сила! Соболев 
был как бы сам по себе и никого не предупреждал, ни взглядом, ни жестом, но тот,
 кто посмел бы его задеть, наверняка тут же пожалел бы об этом.
Василий невольно поежился и напрягся, ожидая каких-то неприятных событий в 
ответ на видимое проявление своих чувств, но успокоился, уловив жест близко 
стоящей Ульяны: она мимолетно и успокаивающе погладила пальцем его ладонь. 
Василий перевел взгляд на спутницу Соболева и поразился тому, как она мгновенно 
реагирует на каждое движение Матвея, на его жест или взгляд.
– Рад видеть вас, друзья, – дружелюбно проговорил он, в то время как Кристина с 
улыбкой поклонилась, и поднял брови, когда не услышал в ответ слов приветствия.
Люди молчали.
Невыразимо спокойные и умные глаза аватары ощупали мрачные лица Посвященных, 
что-то шевельнулось в них, какое-то воспоминание, понимание, тень печали и вины,
 странный отсвет былого праздника.
– Вы обвиняете меня, – констатировал он с прежним поразительным спокойствием.
– Ты знал, что вытворяет на Земле твой посланец? – требовательным тоном 
произнес Василий.
Соболев посмотрел на него внимательней, не реагируя на умоляюще-выразительный 
взгляд спутницы. Музыка в зале внезапно стихла.
– К сожалению, я узнал об этом недавно. Однако не я виноват в том, что 
произошло.