полномочия, и я ими воспользовался. Единственным способом достижения желаемого 
результата была полная ликвидация Круга. Поставленную задачу я выполнил».
«Ты превысил полномочия. Приказываю свернуть операцию и покинуть реальность».
«Выполнив задачу, считаю себя свободным от всех обязательств. Подчиняться 
отказываюсь. В реальности остаюсь. Для построения высшей непреодолимости уровня 
Тогарини[57], что будет способствовать стабилизации земного социума в целом, 
мне осталось немногое – подчинить темные эгрегоры, перенести свою 
психоэнергетическую структуру на свой эгрегор и перейти на уровень 
коллективного разума типа «стая».
«Зачем тебе это?!»
«Теперь Бог в этой реальности – я!» – Переданный слоган сопровождался 
эмоциональным полем, переводимым на человеческий язык как высокомерный смешок.
«Возвращайся! Иначе я приму меры!»
«Любая попытка ограничить мою свободу будет квалифицирована как нарушение 
прайвеси[58]. Ответ будет адекватен вмешательству. Я свободен!»
Ликвидатор прервал контакт и втянул «щупальце» ментального канала связи в свое 
электромагнитное тело, обитавшее в компьютерных сетях Земли. Проанализировав 
разговор и не найдя логических неувязок в своих ответах, довольный собой 
ликвидатор продолжал реализацию своих замыслов. Для уничтожения баз Хранителей, 
их информационных связей и объектов хранения ему необходимо было подготовить к 
пуску тактические и стратегические ракеты, и он начал подбирать помощников из 
числа командиров ракетных баз. Если Хранители не примут ультиматум и не дадут 
ему доступ к Великим Вещам Мира, он нанесет по ним ракетный удар.
Глава 44
СПУСК В АД
Туман был неплотным, но уже в сотне метров ничего нельзя было разглядеть, 
перспектива исчезала, и казалось, что паришь в облаке смога, одурев от 
незнакомых запахов, придавленный странным невидимым грузом (сила тяжести в этом 
мире превышала земную, хотя и не намного), полуслепой и оглохший.
Затем Стас вспомнил наставления Хранителя Васиштхи и приказал синкэн-гата 
показать местность. «Штрих-меч» полыхнул ярким голубым светом, превратился в 
язык холодного огня, стал меркнуть, и по мере того, как он тускнел, туман 
вокруг рассеивался, редел, отступал, пока над Стасом не образовалась 
стометрового радиуса прозрачная полусфера, позволявшая разглядеть пейзаж. 
Однако за пределами этой полусферы туман сгущался и превращался в белесый 
кисель, скрывающий горизонт и небеса.
Пейзаж особым разнообразием не отличался. Вокруг молодого человека расстилалась 
странная морщинистая равнина с торчащими кое-где из впадин искривленными, 
двух-трехметровой высоты прутьями, расщепленными на вершинах. Более всего они 
походили на сломанные бамбуковые побеги и тростник. Морщины же напоминали 
выступающие из земли мертвые древесные корни. И вообще этот мир, не имеющий 
светила, но тем не менее освещенный так, будто светился сам воздух, потерявший 
чистоту и глубину цвета, выписанный в бледно-желтых, блеклых и синюшных тонах, 
казался мертвым дном высохшего моря. Жизнь отсюда ушла давно и больше не 
возвращалась. Стас и дышал, наверное, здесь только потому, что его защищал 
синкэн-гата.
Стас прислушался. Ни звука. Мертвая тишина. Неподвижность. Туман. Мертвый мир. 
Но почему же тогда он оказался здесь, в то время как должен был пересечь 
границу реальности, в которой, по словам Хранителя, живет Воин Закона, то есть 
Матвей Соболев?
Стас прошелся по необычной спекшейся почве с выступающими из нее длинными, 
пересекающимися между собой извилистыми ребрами. Что-то звякнуло под ногами.
Он глянул вниз, уловил тусклый серебристый блик и не поверил глазам: монета! 
Нагнулся, поднял. Тяжелая, скорее всего серебряная. На аверсе выгравирован 
зверек – соболь, на реверсе двуглавый орел и вязь русских букв: «Банк России. 
Один рубль». Монета была коллекционной и называлась «серебряный соболь». Как же 
она попала сюда?
Из тумана в сотне метров донесся тонкий стеклянный хруст. Стас вздрогнул, 
оглядываясь, никого не увидел, повертел монету в пальцах и спрятал в карман. Не 
оставалось сомнений, что он на верном пути. Находка монеты указывала на то, что 
Соболев проходил здесь, искать его надо было в этом мертвом краю.
О том, что монету ему могли подбросить специально, Стас не подумал.
– Ищи, – сказал он вслух, обращаясь к мечу. – Они где-то неподалеку.
Синкэн-гата на мгновение стал прозрачным и целым, затем налился голубоватым 
льдистым свечением и рванулся из руки, направляя острие в туман. Стасу ничего 
не оставалось делать, как следовать за ним.
Он шел, а сфера прозрачности перемещалась вместе с ним, как будто была прибита 
к голове, открывая все те же мертвые «корни» и «бамбуковые побеги». Туман же за 
пределами сферы не рассеивался и смыкался позади, скрывая истинные размеры 
равнины. Затем стали заметны кое-какие изменения в пейзаже.
«Побеги бамбука» становились все толще и выше и росли все чаще, пока Стас не 
уперся в самую настоящую «тростниково-бамбуковую крепь». Меч продолжал тянуть 
его вперед, и Котову пришлось прорубать коридор в этой крепи, чтобы 
продвигаться дальше.
Крепь вскоре превратилась в настоящую узловатую стену, которую невозможно были 
ни обозреть – вершина ее исчезала в тумане высоко вверху, – ни обойти. Пришлось 
рубить и ее, прокладывать натуральный тоннель длиной в сто, а может быть, и 
больше метров. Наконец пал последний пласт стены, и Стас вышел на берег 
круглого застывшего, вернее, замерзшего озера. Ледяная голубовато-дымчатая 
гладь легла перед ним на многие километры вперед, ограниченная со всех сторон