– Не знаю, – чистосердечно ответила Мария, в то время как Светлада внутри ее 
трезво подумала, что перед ней стоит новый эмиссар ликвидатора.
– Верю. Ничего, его задержание – дело времени. – Директор ФСБ подошел к 
старшему Котову, оглядел его и покачал головой. – Досталось тебе, Никифорыч, 
придется лечить. Может быть, ты знаешь то, чего не знают твои друзья. – Он 
повернулся и стремительно прошагал к двери, бросив на ходу: – Всех в контору!
Неразговорчивые бойцы из бригады спецопераций подхватили под руки безвольного 
Самандара, развернули носилки, уложили Василия и понесли вон из комнаты.
– Прошу, – буркнул один из парней, указывая Марии на выход, и она с грустью 
подумала, что их положение выигрышным назвать трудно.
«Придется рискнуть», – отозвалась внутри нее Светлада.
Мария кивнула сама себе, сосредоточилась и проникла в астрал, чтобы позвать 
Хранителя Матфея.

* * *
Он был стадионом, а голова – зеленым полем стадиона, на котором происходил 
чемпионат мира по легкой атлетике. И каждый бросок и удар вонзающихся в поле 
молота, ядра или копья отзывался уколом головной боли, каждый толчок ноги 
бегущего о дорожку стадиона, каждый прыжок соревнующихся заставляли содрогаться 
голову Василия, порождали мучительную вибрацию кожи и кровеносных сосудов, 
сдавливали нервные узлы и травмировали мозг.
Потом в какой-то момент произошла смена ощущений.
Василию показалось, что его позвал знакомый нежный голос, а перед глазами 
возникли странно зыбкие лица людей, которых он когда-то знал, но длилось это 
видение недолго. Василий снова нырнул в мир ирреальных ощущений и необычных 
пейзажей, соединяющих в себе несоединимое: тишину и грохот, огонь и воду, 
радость и горе, живое и неживое…
Василий был океаном во время шторма и глотал корабли, подводные лодки, разбивал 
их о скалы и смывал гигантскими волнами целые города, испытывая при этом 
странное наслаждение и муки совести, радость и боль одновременно…
Он превращался в космический корабль неизвестной цивилизации, тысячи лет 
странствующий в космосе, и сгорал вместе с ним в недрах приблизившейся звезды, 
не в силах изменить траекторию летального исхода…
Он ощущал себя вулканом, засыпающим пеплом близлежащие поселки, ледником, 
сползающим в пропасть, северным сиянием, проливающимся на землю горячим дождем, 
ветром, разрушающим хижины на атолле, одинокой скалой в океане, китом, 
выброшенным на берег, гигантским насекомым, конвоирующим колонну пленников – 
полулюдей-полульвов, и одновременно этой же колонной, ощущая страх, боль и 
тоску каждого пленника…
И, наконец, Василий Никифорович Котов, летчик-истребитель, сбитый под 
Смоленском в тысяча девятьсот сорок втором году, упал со своим самолетом в 
болото и утонул, пуская пузыри… и утонул… и утонул, чтобы внезапно выплыть 
неизвестно где и неизвестно в чьем теле чуть ли не сто лет спустя…
Он осознал, что лежит на носилках, которые несут круто сбитые парни в камуфляже,
 впереди полубредет-полуобвисает на плечах таких же парней Вахид Тожиевич 
Самандар, а чуть сзади и сбоку шагает съежившаяся девчонка, дочь Юрьева, в 
сопровождении еще двух верзил.
Память восстановилась рывком, хотя и не полностью (лишь спустя какое-то время 
он понял, что ему помогли, очистили сознание от шлаков травмированной психики и 
подпитали энергетически, кто – тоже стало известно позднее), но одно Василий 
понял отчетливо: группа попала в засаду в квартире Юрьева, куда вернулась из 
«розы» по чьей-то воле (не его, это совершенно очевидно), и теперь ее 
переправляют в место, откуда бежать будет практически невозможно.
Незаметно сократив и расслабив мышцы, Василий убедился, что они ему подчиняются,
 сосредоточился на пустоте и вошел в меоз. Ему потребовалось всего несколько 
секунд, чтобы определиться в пространстве, оглядеть место действия, вычислить 
силы противника и подготовиться к сопротивлению. Расширившейся многократно 
сферой чувств он воспринял два потока угрозы-внимания: один – ослабевающий (это 
отъезжал от дома Юрьева эмиссар ликвидатора), другой – усиливающийся (это 
приближался маршал СС Герман Довлатович Рыков), и понял, что времени у них на 
попытку освобождения осталось совсем ничего. Василий начал действовать.
Если бы сознание и память Котова восстановились полностью, он действовал бы 
иначе: просто включил бы тхабс и перенес себя и друзей в другой мир «розы 
реальностей». Однако вспомнил он об этой своей возможности намного позже, что 
осложнило их положение и позволило Рыкову приблизиться к цели.
Местом боя Котова со взводом спецназа УСО ФСБ, руководимого когда-то десять лет 
назад генералом Первухиным, который впоследствии занял кресло директора службы, 
стали коридор перед квартирой Юрьева и лестничная площадка.
Он сел на носилках и исчез. То есть вошел в темп, сразу на порядок увеличивший 
скорость его реакций и движений. Эсбэшников было восемь, не считая тех, что 
рассредоточились по лестницам дома и стерегли крышу и подъезд: один шел впереди,
 двое вели Самандара, двое несли Котова, еще двое сопровождали Марию, и замыкал 
шествие боец арьергарда. Он был наиболее опасен, потому что контролировал 
обстановку и был вооружен автоматом. Его Василий постарался выключить первым. 
Не желая убивать парня, он бросил металлический шарик, попал ему в лоб и 
добился желаемого результата. Затем атаковал тех двоих, что вели Марию. Один 
получил докко – удар костяшкой пальца под ухо, второй микасуки – удар в угол 
нижней челюсти[56]. И лишь после этого парни в камуфляже опомнились и начали 
ответные действия, хотя были уже обречены.
Мария, давно оценившая замысел Котова, взяла под пси-контроль бойца авангарда,