Изменение, но только я реализую вариант, который даст шанс выжить роду хомо 
сапиенс. Как – это уже другой вопрос, ты и сам будешь участвовать в этом 
процессе.
Бог никогда не отменяет того, что он однажды решил, если даже нам и кажется, 
что происходит нечто противоположное, вспомнил Матвей слова Хранителя и стал 
сопротивляться еще яростней. Но древний компьютер формикоидов был сильнее воли 
одного человека. Если бы Матвей мог выйти в ментал, он перешел бы на 
невовлеченное созерцание и отстранился бы от витально-ментального нападения, но 
блок иерархов не позволял ему сделать этого. И вот, когда он готов был 
окончательно утонуть в «болоте» чужих мыслей, образов и желаний, раствориться в 
них без следа, чья-то твердая горячая рука выдернула его оттуда, и Матвей 
ощутил себя всадником в рыцарских доспехах, сидящим на гигантском – величиной с 
гору! – коне. В следующее мгновение пришла догадка: «конем» этим был эгрегор 
Хранителей, вливший в него свежие силы, а «доспехами» – мысли-чувства 
Посвященных: Самандара, Парамонова и Ульяны Митиной.
– Слушай внимательно! – проник в тело Матвея тонкий вибрирующий голос. – Прямое 
подключение твоего сознания к менталу невозможно, поэтому придется идти более 
сложным путем – через «И», мозг-волю твоего друга. Это опасно, но он согласен. 
Кроме того, нам помогут иерархи – Горшин и Светлена, хотя и ценой своей 
свободы… если не жизни.
– Если жизни – я не согласен!
– Думай не о них и даже не о себе, думай о Мироздании. Громов – игрушка в руках 
Монарха, а вся его возня – предлог для того, чтобы в нашей реальности появились 
не проекции иерархов и других многореальных существ, а их личности. Это – конец 
реальности, конец Земле, человечеству, всем нам. Поэтому слушай и делай! Тарас 
и Светлена готовят КЗ – короткое замыкание информационного поля на приемник в 
нашей реальности, в данном случае – на твой мозг. Разряд универсума минует 
ментал, и ты успеешь освободиться до выхода на Землю перечисленных лиц. 
Продержись какое-то время.
– Продержусь! – ответил Матвей, цепляясь сознанием за образ Кристины, слившийся 
с образом Ульяны, и последние секунды до обещанного «короткого замыкания» был 
почти счастлив…
Четверо охранников Громова вместе с Шевченко вскинули автоматы, но стрелять не 
стали, застыв на месте, стиснутые волевым раппортом Парамонова. Зато 
среагировал Громов, сразу сообразив, кто и с какой целью проник в «муравейник». 
Кроме автомата, он был вооружен «глушаком», «болевиком» и «дыроколом», словно 
собирался воевать с целой армией, владел мысленным внушением и меозом, 
позволяющим жить ускоренно, и знал приемы э-боя. Поединок с ним оказался 
тяжелейшим испытанием для всего отряда Балуева.
Первым погиб Никушин, получив разряд «глушака», а затем пять пуль из «никона». 
Зато его смерть отвлекла Громова и позволила Самандару в облике призрака 
преодолеть полсотни метров и обрушиться на противника. Василий тоже было 
рванулся туда же, но был остановлен Парамоновым.
– У нас другая задача, ганфайтер. С вашей помощью мы свяжемся с Соболевым и 
поможем ему выйти из системы саркофага. Но это опасно для здоровья, 
предупреждаю.
– Давайте разделаемся с этим воякой…
– Будет поздно. Стойте и слушайте.
И Василий вынужден был стоять и в бессилии наблюдать за поединком Посвященного 
и авеши Монарха. Поединок этот закончился гибелью обоих: Громов разрядил в 
Вахида Тожиевича все оружие, которое имел, в том числе и «невидимое копье», но 
Самандар достал его в последние мгновения своей жизни жестоким усиро куби симэ 
и держал до тех пор, пока Громов не перестал двигаться. Оба упали. Именно в 
этот момент открылся канал «короткого замыкания», созданный Горшиным и 
Светленой, и Василий бесконечно долгое мгновение стал видеть, слышать и 
понимать все, что чувствовали и понимали остальные.
Затем сознание Балуева померкло, а когда он пришел в себя, то увидел 
склонившуюся над ним Ульяну. Потряс головой, прошептал:
– Я уже на том или еще на этом свете?
– На этом, на этом, – ответила Ульяна, протягивая руку, по ее щеке ползла слеза.
 – Как вы себя чувствуете?
– Спереди плохо, сзади еще хуже. Точно я сижу в холодной луже, – процитировал 
Козьму Пруткова Василий.
– Вставайте, нас ждут.
Василий кое-как поднялся, с удовольствием опираясь на нежную, но сильную руку 
девушки, и увидел стоящих возле тела Самандара Матвея и Ивана Терентьевича. 
Сразу вспомнился бой, тело заныло, запульсировало болью, словно и оно получило 
несколько пуль и копье «дырокола».
– О черт! Он… мертв?
Ульяна кивнула, украдкой вытирая слезу, сползшую по щеке.
– Но ведь он и раньше… в него стреляли… и ничего.
– Луч «дырокола» разрезал его пополам…
Василий беззвучно выговорил ругательство, не решаясь подойти к Матвею, кивнул 
ему.
– Получилось?
– Скорее да, чем нет. Соболев остался частью системы саркофага, но может 
действовать самостоятельно.
– Что это значит?
– Только то, что он, как всегда, избрал свой путь.
– Какой же?