подчиненных с автоматом. Потом его блок пробил удар ногой, известный адептам 
боевых стилей под названием „ко-гэри ка-суми”[80], от которого Юрген снова 
пролетел по воздуху несколько метров и врезался головой в бочку с водой, 
стоящую у колонки.
– Возьмите… их! – прохрипел он, царапая пальцами карман куртки, чтобы достать 
пистолет.
Бойцы «Стикса» бросились на Самандара и Матвея, но двое из них тут же 
споткнулись и упали, чтобы уже не подняться. Старший дежурный, сопровождавший 
«начальство» к изолятору, не был новичком и успел заметить движение 
телохранителя, оставленного «министром» (Василий бросил две звездочки сякэнов), 
но успел только поднести к губам рацию и был вырублен еще одним точным броском 
Василия. Сюрикэн разбил рацию и глубоко вошел в рот майора вместе с осколками 
рации.
Самандар нейтрализовал двух автоматчиков и отступил в сторону, напрягая свою 
чувственно-волевую сферу для более полного контроля схватки и часовых возле 
ворот. Остальных «зомби» Юргена взял на прием Василий, ломая им челюсти, руки и 
ребра, не давая возможности начать стрельбу. Общий бой поэтому длился всего 
минуту и закончился падением последнего «зомби»-солдата; всего их оказалось 
семь человек.
Затем Матвей нанес последний удар Юргену из системы э-боя и остановился на 
дрожащих от напряжения ногах, опустил руки. Удар-укол поразил одну из болевых 
точек за ухом, но был нанесен с таким энерговыходом, что возбудил всю нервную 
систему. Нервы Юргена буквально взбесились от пси-ожога, и он закричал, завыл 
от дикой боли, вцепившейся в тело, в глазные яблоки, гениталии, в позвоночник и 
мозг. Этот крик был так страшен, что заставил вздрогнуть даже Самандара, с 
трудом удерживавшего контроль над проснувшимся часовым на вышке.
– Уходим! – дернул Василий за рукав Матвея, бросаясь к воротам.
Сам он рванул было за ним, но вернулся, заметив, что в какое-то мгновение 
Матвей вдруг застыл, словно парализованный.
– Какого дьявола?
Матвей очнулся, подошел к Юргену, бившемуся на земле, наклонился над ним, глухо 
проговорил:
– Деду было еще больней, подонок!
Крик превратился в хрипение, Юрген открыл безумные глаза, вытянул из-под себя 
руку с пистолетом, вернее, с «болевиком», и Матвей одним движением освободил 
его от мук и боли.
Тревога на базе началась, когда они прошли через проходную (часовые опять 
увидели полковника Юргена с двумя солдатами) и скрылись за углом 
продовольственного магазина, где их ждала в машине Ульяна.
Всю поездку на скорости сто двадцать километров в час они провели в молчании, 
возбужденные и усталые, все еще переживая отдельные моменты боя. Затем Ульяна 
остановила «мазду» и сказала ровным голосом:
– Приехали.
Матвей наконец пришел в себя, огляделся, понял, что Ульяна привезла их к дому 
Марии. Вопросительно посмотрел на нее:
– Где… они?
– Парамонов доставил твоих близких сюда, – ответил Самандар ворчливо. – Но 
следует подыскать для них более надежное место. Если оно, конечно, еще 
существует на Земле.
– Спасибо. – Матвей глянул в лицо Ульяны. – Теперь я навеки ваш должник. И еще 
мне хочется… сказать… – Он запнулся, и девушка закончила за него:
– Мы не прощаемся, идущий. Кто знает, когда и где это произойдет, но мы 
обязательно встретимся. Ты и я… и Вахид Тожиевич, и Иван Терентьевич…
– И я, – вставил слово Василий полушутливо, но с обидой.
Ульяна улыбнулась.
– И вы, синьор Балуев.
Матвей вылез из машины, потянул за собой Василия. Мигнули фары, «мазда» 
тронулась с места и, словно призрак, растворилась в темноте переулка.
– Были бы у меня крылья… – пробормотал Василий, глядя вслед машине, и, 
обнаружив вдруг, что остался один, поплелся к подъезду, в котором только что 
скрылся Матвей.
Дверь открыла им Мария, лицо которой выражало недоумение, пугливое ожидание и 
обескураженность.
Матвей, не отвечая на ее немой вопрос, вошел в прихожую и едва не был сбит с 
ног ворвавшейся туда Кристиной, а за нею и Стасом.
– Любимый! – с рыданием проговорила Кристина, обнимая за шею Соболева. – Ты нас 
не бросил! Ты… нас… не бросил!
Вошедший Василий молча развернул Марию, глядевшую на эту сцену во все глаза, и 
подтолкнул к гостиной.
МИР ВОЗБУЖДЕННЫЙ
Глубокой ночью они проникли в подземный ход, ведущий к Кремлю под Москвой-рекой 
из-под церкви Николая Чудотворца на Берсеневской набережной.
Целый день до этого события Матвей и Василий отдыхали, заботливо опекаемые 
Кристиной и Марией, быстро подружившимися. И было это так хорошо, что Матвею не 
хотелось ни о чем больше думать и ничего делать. Если бы не тревога на душе за 
судьбы Посвященных, ставших родней и ближе за несколько проведенных вместе 
часов, то все было бы и совсем отлично.
Однако Матвей первым напомнил Василию об их обязательствах перед Ульяной, 
поэтому вечер они потратили на сборы, с трудом успокоив женщин и Стаса, не 
желавших ни в какую отпускать их.