действовать без обиняков. Подойдя к милиционеру, охранявшему вход в дом, он 
тихо проговорил:
– Я Соболев, это дом моего деда Кузьмы Федоровича. Что случилось?
– Документы есть? – спросил страж порядка, делая ударение на втором слоге.
Матвей молча протянул удостоверение офицера федеральной контрразведки. У 
милиционера-сержанта средних лет, плохо побритого, с недовольным выражением 
лица, вытянулась физиономия.
– Проходите.
Матвей шагнул в сени, отмечая полнейший разгром на полках с глиняной посудой и 
садовым инвентарем, вошел на кухню с русской печью и сразу увидел деда, 
лежавшего на лавке. На его изуродованном гримасой боли лице в широко раскрытых 
глазах застыло выражение ужаса и муки, пальцы рук были сведены судорогой, и 
Матвей сразу понял, что Кузьма Федорович умер от выстрела из «болевика».
Сердце Матвея остановилось… рванулось в груди до боли, загнав жаркую волну 
крови в лицо и уши. Он шагнул в горницу, ожидая увидеть еще два тела, но его 
остановил худой подполковник милиции:
– Вы куда, молодой человек? Кто вас пропустил?
Только теперь Матвей обратил внимание на то, что на кухне и в горнице полно 
народу.
Трое в штатском возились у тела деда, что-то измеряли, фотографировали, 
записывали. Подполковник милиции беседовал с другим офицером – старшим 
лейтенантом. Какой-то старик в плаще ходил по комнатам, осматривая вещи, 
заглядывая в сервант, шкафы с книгами. Еще двое парней, поглядывая вокруг, 
стояли поодаль с рациями в руках. И наконец, третий офицер милиции – майор – 
беседовал с сухонькой старушкой, по щекам которой непрерывно текли слезы.
– Я его племянник… – Голос сел, и Матвей кивнул на тело Кузьмы Федоровича – Это 
мой дед. А больше тут никого… не было?..
Подполковник окинул Соболева взглядом, но документы требовать не стал.
– Кто тут должен был быть?
Матвей сжал зубы, подошел к телу деда, опустился возле него на колени, взял 
холодную руку в свои ладони, который раз вспоминая слова Конкере о том, что он 
приносит несчастье всем, с кем дружен и кого любит. Попытался выйти в меоз, 
чтобы посмотреть на следы, оставленные убийцами, но молния ментального разряда 
не пронзила его с головы до пят, как обычно, лишь на мгновение вернулся 
абсолютный слух и ощущение остановленного времени. Зато последствия попытки 
были не слишком приятными: по нервным узлам тела прокатилась волна колющей боли,
 и, чтобы выдержать ее, потребовалось все его хладнокровие.
– Соболев? – раздался голос за спиной, и на плечо Матвея опустилась чья-то 
тяжелая рука. Он поднял голову, не сразу разглядев сквозь пелену слез одного из 
специалистов в штатском.
– Слушаю.
– Идемте с нами.
Матвей отвернулся, пристроил руку деда на груди, прошептал беззвучно:
– Прости, дед! Я не хотел…
– Пройдемте с нами, – настойчиво повторил шкафообразный молодой человек, до 
боли сжимая плечо Соболева, Матвей взял его за слоновье запястье, поднялся с 
колен, сжимая определенные точки, сказал негромко в исказившееся лицо:
– После похорон я в вашем распоряжении. А теперь вон отсюда!
Потирая руку, оперативник (явно из «федепасов», но не из «Грозы», какое-то 
другое подразделение) отошел к своему товарищу, и, посоветовавшись, оба вышли.
– Они ждали вас, – подошел к Матвею подполковник милиции. – Показали 
удостоверение офицеров спецназа.
– Я сам оттуда, – сказал Матвей, не сводя глаз с лица деда. – Все в порядке, 
подполковник, делайте свое дело. Дайте знать, если обнаружите какие-нибудь 
следы.
Подполковник помялся немного, потом протянул Соболеву листок бумаги с надписью: 
«Ищите анальгин во всех аптеках!»
– Эту записку, пришпиленную ножом, мы нашли на столе. Не уверен, что это след.
«Здесь был „Анальгин“… то есть зондеркоманда Минобороны! – понял Матвей. – 
Кристина и Стас у них! Значит, живы!..»
Он вернул листок милиционеру.
– Спасибо, вряд ли записка имеет отношение к этому делу. Когда закончите, 
помогите с похоронами, буду признателен.
Ночь Матвей провел без сна, помогая соседям и той самой плачущей старушке 
обмывать Кузьму Федоровича, переодевать и готовить для похорон. В девять утра 
приехал катафалк, привез гроб. Потом подъехали двое ребят-стажеров, 
согласившихся сопровождать катафалк на кладбище.
Все это время парни в куртках, принадлежащие какой-то из спецслужб, не 
выпускали Матвея из поля зрения, но близко не подходили и не мешали, Матвей же 
не обращал на них никакого внимания, воскрешая в памяти свои встречи с дедом, 
его ненавязчивые наставления и бесконечное терпение, неизменно доброжелательное 
отношение ко всем, с кем когда-либо встречался в жизни. Единственно, о чем 
Соболев сожалел больше всего, так это о том, что не смог навестить старика до 
его смерти, понимая, что видится со своими ближайшими родственниками 
непозволительно редко. Остро захотелось увидеться с отцом, побывать на могиле 
мамы, поговорить с тетками в деревне, и Матвей дал себе слово, что сделает это 
непременно в самое ближайшее время.
На похоронах Кузьмы Федоровича неожиданно собралось много народу. Приехали 
сослуживцы-ветераны, предупрежденные военкомом, пенсионеры, с которыми Соболев 
работал на местном заводе «Металлоштамп», пришли соседи не только со всей улицы,