предупреждение! Причем адресован не ему лично, а всем принимающим, видящим суть 
вещей, и означает одно: кто-то из глубин реальных слоев Мироздания, иерархи 
либо Аморфы, чье терпение не беспредельно, передал последнее предупреждение о 
грядущем Изменении!
Матвей вспомнил свой последний разговор с Парамоновым.
– По сути, мы – единственные оставшиеся представители рода хомо сапиенс во 
Внутреннем Круге, – сказал Иван Терентьевич. – Наблюдаются все характерные 
признаки эволюционного тупика – гипертрофия функций, приводящая к прогрессивно 
растущему нарушению законов и гармонии. Например, то же самое наблюдалось и при 
Инсектах, и в эпоху мезозоя у ящеров – ничем не оправданное увеличение размеров 
и массы рогов, панцирей, когтей и зубов, клыков у саблезубых тигров и львов. У 
человека же рогам и зубам адекватна технология уничтожения: химическое, 
бактериологическое, ядерное оружие, и самое страшное – психотронное, изменяющее 
сущность человека, превращающее живых людей в «зомби», готовых выполнить любой 
приказ. Стоит ли удивляться тому, что в какой-нибудь прекрасный момент Аморфы 
или кто-то другой сделает другое Изменение?..
– Нас тогда уже не будет, – проговорил Матвей.
– Кто знает? – печально ответил Парамонов. – Может быть, это произойдет завтра?.
.
– Если это и произойдет, – сказал Матвей, возвращаясь к яви камеры внутренней 
тюрьмы ФСБ, – то не по моей вине.
Теперь он был абсолютно уверен, что сон, только что увиденный им, на самом деле 
является предупреждением. Может быть, последним…
Сделав зарядку и сходив на завтрак с десятком других заключенных, сидевших в 
камерах-одиночках, Матвей вернулся в свою клетку и стал экспериментировать с 
медитацией. Но ни одна попытка выйти в астрал не прошла! Состояние меоза не 
наступало. Это означало, что Матвея, как когда-то Тараса Горшина, отключили от 
всемирного поля информации. Полагаться он теперь мог только на свои природные 
данные и развитую интуицию.
То, что выход в ментал заблокирован, Соболев понял еще вчера вечером, 
попытавшись подняться на уровень астрала, позволяющий видеть-чувствовать 
родственные души, связываться тонкими энергиями с любимым человеком. Но ни 
Кристина, ни Ульяна, ни Василий со Стасом не отозвались даже в чувственной 
сфере, и Матвей прекратил попытки, испугавшись мрачной перспективы. Следовало 
разобраться в этом положении, прикинуть резко сузившиеся возможности и 
действовать адекватно обстоятельствам. Действовать, а не предаваться унынию.
И все же потеря была велика!
Неясное чувство тревоги заставило Матвея сосредоточиться на своих ощущениях, и 
в то же мгновение он нырнул с койки на пол.
Странный звук – словно лопнул стеклянный бокал – коснулся его слуха, и над 
спиной возникла тонкая смертельная струна, протянувшаяся от двери к стене. 
Матвей увидел ее, потому что готов был увидеть: струна была лучом инфракрасного 
лазера или еще какого-то излучателя. «Игла Парабрахмы» – тотчас всплыло в 
памяти название оружия Инсектов. Потом забрезжила и догадка…
Матвей полежал на полу, прислушиваясь к звукам в коридоре, но ничего не услышал 
и осторожно приблизился к выходу. На высоте полугора метров из двери торчал 
металлический штырь длиной в сантиметр, направленный чуть наискосок, в сторону 
койки. Матвей подошел к ней и над подушкой в штукатурке увидел сантиметровое 
отверстие. Пришла трезвая мысль: если бы он своевременно не свалился с койки, 
точно такая же дырка появилась бы в его голове с одной стороны, а штырек – с 
другой.
В него выстрелили не из лазера, а из «дырокола»!
Измерив шагами периметр камеры – шесть шагов в длину, четыре в ширину, – Матвей 
принял решение. Подошел к двери, несколько раз ударил в нее кулаком. Через 
минуту с глазка откинулась шторка, сверкнул чей-то глаз.
– Чего шумишь?
– Передай начальству, я должен поговорить с генералом Первухиным. Срочно!
Глазок захлопнулся.
За Соболевым пришли через полчаса. Две гориллы в черных мундирах вошли в камеру,
 привычно обыскали арестанта и вывели в коридор. Матвей посмотрел налево, 
встретил взгляд дежурного и подмигнул ему. Во взгляде верзилы отразилось 
беспокойство, но лицо осталось неподвижным. Вряд ли «дыроколом» воспользовался 
он – скорее всего, возле камеры останавливался кто-то из начальников изолятора. 
Узнать бы, кто именно…
Соболева повели во двор, потом – в левое крыло особняка, соседствующего со 
зданием тюрьмы, передали трем молодым мужчинам в штатских костюмах. Пропетляв 
по переходам между зданиями, коридорам и лестницам, конвоиры доставили 
арестованного на третий этаж, в приемную начальника Управления спецопераций. 
Сами остались в коридоре. В приемной Матвея ждали еще двое крепких парней и 
адъютант генерала, подтянутый седой подполковник. Кивком он указал на дверь в 
кабинет Первухина.
– Не задерживайся.
Кабинет генерала был меньше, чем представлял себе Матвей, и казался каким-то 
неухоженным, неуютным. Видимо, Первухин появлялся здесь редко. Кроме самого 
хозяина, тут находился его второй заместитель полковник Андреев, симпатичный 
крепыш с выгоревшими бровями и соломенными усиками.
– Надеюсь, его предложения будут весомыми, – сказал он, обращаясь к Первухину, 
но глядя на Соболева. – Хотя веры ему все равно нет никакой.
– Именно об этом я и хотел поговорить. О вере, – кивнул Матвей, подойдя к 
массивному рабочему столу генерала. – Сотрудничать я с вами больше не собираюсь,