— Вы? Вы специалист в роботике?
Молодой агент службы безопасности спокойно ответил:
— Я изучал роботику.
— Это не одно и то же.
— У меня был доступ к документам русских о роботике — на русском языке. 
Совершенно секретные материалы, намного превосходящие ваши исследования.
Линн печально сказал:
— Тут он прав, Ласло.
— На основании этих материалов, — продолжал Брекенридж, — я и предложил именно 
такое направление работы. Очевидно, нельзя абсолютно точно наложить запись 
человеческого мозга на позитронный. Самый сложный позитронный мозг, который 
достаточно мал, чтобы поместиться в черепной коробке человека, в сотни раз 
проще человеческого. Он не может усвоить все обертоны, и этим необходимо 
воспользоваться.
На Ласло это произвело впечатление, и Линн мрачно улыбнулся. Легко отвергать 
самого Брекенриджа и толпу из нескольких сотен ученых, но проблема сама по себе 
заманчивая. По крайней мере можно утешаться хоть этим.

Мысль возникла незаметно.
Линн обнаружил, что ему нечего делать. Только сидеть в кабинете, потому что его 
руководство стало номинальным. Может, это и помогло. У него появилось время 
думать, представить себе, как выдающиеся ученые половины мира собираются в 
Шайенне.
Всей подготовкой с холодной эффективностью руководил Брекенридж. Он уверенно 
говорил:
— Соберемся вместе и победим Их.
Соберемся вместе.
Мысль пришла неожиданно, и если бы кто-нибудь в это время смотрел на Линна, то 
увидел бы, как он дважды мигнул. Но больше ничего.
Он продолжал действовать с холодной отстраненностью, которая помогала ему 
сохранить спокойствие, когда по всем основаниям он должен был бы сходить с ума.
Он разыскал Брекенриджа в его импровизированном кабинете. Брекенридж был один. 
Он нахмурился.
— Что-нибудь не так, сэр?
Линн устало ответил:
— Все в порядке. Я применил закон военного времени.
— Что?
— Как глава подразделения я имею право принимать любые необходимые меры. Я могу 
быть диктатором в своем подразделении. Одно из преимуществ децентрализации.
— Вы должны немедленно отменить это решение. — Брекенридж сделал шаг вперед. — 
Когда в Вашингтоне узнают об этом, с вами будет покончено.
— Со мной уже покончено. Думаете, я не понимаю, что мне предназначена роль 
величайшего негодяя Америки: человека, позволившего Им нарушить равновесие? Мне 
нечего терять — а приобрести я могу многое.
Он слегка истерически рассмеялся.
— Какая цель — бюро роботики, а, Брекенридж? Всего несколько сот человек будут 
убиты ПП бомбой, способной за одну микросекунду выжечь все живое в трехстах 
милях. Но среди этих людей наши величайшие ученые. Нам придется либо вести 
войну без лучших умов, либо сдаться. Я думаю, мы бы сдались.
— Но это невозможно! Линн, вы меня слышите? Понимаете? Как гуманоиды минуют 
нашу охрану? Как они соберутся вместе?
— Но они уже собираются. И мы им в этом помогаем. Наши ученые посещали ту 
сторону, Брекенридж. Они регулярно навещают Их. Вы правильно заметили, что 
среди них не было только специалистов по роботике. Что ж, десять ученых и 
сейчас там, а вместо них в Шайенн собираются гуманоиды.
— Нелепое предположение.
— Мне оно кажется разумным, Брекенридж. Но оно не появилось бы, если бы мы не 
знали, что гуманоиды уже в Америке, и не созвали бы конференцию. Какое 
совпадение: вы сообщили о гуманоидах, вы предложили проведение конференции, вы 
предложили повестку, вы готовите шоу, вы точно знаете, какие именно ученые 
приглашены. Вы уверены, что включены все десять?
— Доктор Линн! — гневно воскликнул Брекенридж. Он сделал шаг вперед.
Линн сказал:
— Не шевелитесь. У меня бластер. Мы подождем, пока эти ученые не соберутся 
здесь один за другим. И всех просветим Х-лучами. И измерим их радиоактивность. 
Без проверки ни один из них не встретится с другим, а когда все пятьсот будут 
проверены, я отдам свой бластер и сдамся вам. Но думаю, мы найдем этих 
гуманоидов. Садитесь, Брекенридж.
Они оба сели.
Линн сказал:
— Подождем. Когда я устану, меня сменит Ласло. Подождем.

Профессор Мануэль Хименес из буэнос-айресского Института высших исследований 
взорвался в самолете на высоте в три мили над долиной Амазонки. Простой 
химический взрыв, но погиб весь самолет.
Доктор Герман Лейбовиц из Массачузетского технологического взорвался в 
монорельсе, убив двадцать человек и ранив сотню. Аналогичным образом доктор 
Огюст Марин из Ядерного института Монреаля и семеро остальных погибли на пути в 
Шайенн.
Ласло, бледный, запинающийся, влетел с новостью о взрывах. Прошло всего два