— У него были бы советники. Даже человеческий мозг не может управлять без 
помощников.
Байерли серьёзно взглянул на Сьюзен Кэлвин.
— Почему вы улыбаетесь, доктор Кэлвин?
— Потому что Куинн предусмотрел не все.
— Вы хотите сказать, что эту его версию можно было бы дополнить?
— Да, только одной деталью. Этот Стивен Байерли, о котором говорил мистер Куинн,
 этот калека перед выборами провел три месяца за городом по каким-то 
таинственным причинам. Он вернулся как раз к вашему знаменитому выступлению. А 
в конце концов он мог и еще раз сделать то, что он уже сделал. Тем более что 
задача была гораздо проще.
— Я вас не совсем понимаю.
Доктор Кэлвин встала и оправила костюм. Она, очевидно, была готова уйти.
— Я хочу сказать, что есть один случай, когда робот может ударить человека, не 
нарушив Первого Закона. Только один случай…
— Когда же?
Доктор Кэлвин была уже в дверях. Она спокойно произнесла:
— Когда человек, которого нужно ударить, — просто другой робот.
Она широко улыбнулась. Ее худое лицо сияло.
— До свидания, мистер Байерли. Я надеюсь, что еще буду голосовать за вас через 
пять лет — на выборах Координатора.
Стивен Байерли усмехнулся!
— Ну, до этого еще далеко…
Дверь за ней закрылась.
Пораженный, я уставился на нее:
— Это правда?
— До последнего слова, — ответила она.
— И великий Байерли был просто робот?
— О, этого мы никогда не узнаем. Думаю, что да. Но когда он решил умереть, то 
распорядился, чтобы его тело уничтожили, так что доказать теперь ничего 
невозможно. И потом — какая разница?
— Ну, знаете…
— Вы тоже разделяете предрассудки против роботов. А зря. Он был очень хорошим 
мэром… Вот и все, — произнесла Сьюзен Кэлвин, вставая. — Я видела, как все это 
начиналось, — с того времени, когда бедные роботы еще не умели говорить. Больше 
я уже ничего не увижу. Моя жизнь окончена. Вам предстоит увидеть, что будет 
дальше.
Я больше не видел Сьюзен Кэлвин. Месяц назад она умерла.



Риск

Гипербаза была создана ради этого дня. На галерее центра управления в порядке, 
строго определенном протоколом, располагалась группа чиновников, ученых, 
технических специалистов и прочих, кого можно было включить в понятие 
«персонал». В соответствии со своими разнообразными темпераментами люди ждали, 
полные надежд, беспокойства, затаив дыхание, ждали напряженно или испуганно — 
ожидали кульминации своих усилий.
Полая внутренность астероида, известного как Гипербаза, стала в эти дни 
основным объектом службы безопасности, и меры предосторожности распространялись 
на десять тысяч миль. Ни один корабль не мог войти в это пространство и 
остаться невредимым. Ни одно сообщение нельзя было отправить без тщательной 
проверки.
Примерно в ста милях двигался по орбите маленький астероид. На эту круговую 
орбиту вокруг Гипербазы его вывели несколько лет назад. Орбита представляла 
собой самую совершенную окружность, какую только можно было достичь. Астероид 
имел порядковый номер Н937, но на Гипербазе его называли только Он. («Вы 
сегодня были на нем?»; «Генерал на нем, пусть ему разнесет голову». Постепенно 
местоимение достигло статуса слова, которое пишется с заглавной буквы).
На Нем теперь, когда приближалось время ноль, никого не было. Только «Парсек», 
единственный корабль такого типа в истории человечества. Лишенный экипажа, он 
лежал, готовый отправиться в непостижимое.
Джералд Блейк, один из умных молодых людей, специализировавшийся в области 
исследования эфира и заработавший право размещаться в первом ряду, пощелкал 
своими большими пальцами, потом вытер вспотевшие ладони о безупречный белый 
халат и мрачно спросил:
— А почему не обратились к генералу или к ее милости вон там?
Найджел Ронсон, из «Интерпланетари Пресс» мельком взглянул туда, где 
размещались генерал-майор Ричард Каллнер и неприметная женщина, почти 
затерявшаяся за блеском мундира генерала. Он ответил:
— Я обратился бы к ним, но меня интересуют новости.
Ронсон — короткий пухлый человечек. Волосы его тщательно подстрижены в короткой 
прическе, рубашка с открытым воротником, брюки едва достигают лодыжек. Он 
старательно имитирует внешность газетчика, каким его представляет телевидение. 
Тем не менее это очень способный репортер.
Блейк коренаст, темная линия волос почти не оставляет места для лба, но мозг у 
него острый, а пальцы сильные. Он сказал:
— Все новости у них.
— Вздор! — ответил Ронсон. — У Каллнера ничего нет под этим золотым мундиром.