ответ, ни отказать в ответе. Может быть, что-то в этом роде и произошло с 
машиной «Консолидейтед».
Он замолчал, но управляющему этого было мало.
— Продолжайте, доктор Лэннинг. Объясните, как вы объясняли мне.
Лэннинг плотно сжал губы и, подняв брови, кивнул в сторону доктора Сьюзен 
Кэлвин, которая сидела, разглядывая свои руки, чинно сложенные на коленях. 
Подняв глаза, она заговорила тихо и без всякого выражения. — Характер реакции 
робота на поставленную дилемму поразителен, начала она. — Наши знания о 
психологии роботов далеко не полны, могу вас в этом заверить как специалист, 
однако такая реакция поддается качественному исследованию, потому что, каким бы 
сложным ни было устройство позитронного мозга робота, его создает человек, и 
создает в соответствии со своими представлениями. Человек же, попадая в 
безвыходное положение, часто стремится бежать от действительности: он или 
уходит в мир иллюзий, или становится алкоголиком, или заболевает истерией, или 
бросается с моста в воду. Все это сводится к одному — он не хочет или не может 
взглянуть правде в лицо. Так же и у роботов. В лучшем случае дилемма разрушит 
половину его реле, а в худшем — сожжет все его позитронные мозговые связи, так 
что восстановить их будет уже невозможно.
— Понимаю, — сказал Робертсон, хотя ничего не понял. — Ну, а данные, которые 
предлагает нам «Консолидейтед»?
— Несомненно, они связаны с подобной запретной задачей, — ответила доктор 
Кэлвин. — Но наш Мозг сильно отличается от робота «Консолидейтед».
— Совершенно верно, шеф. Совершенно верно, — энергично перебил ее управляющий.
 — Обратите на это особое внимание, потому что в этом вся суть.
Глаза Сьюзен Кэлвин блеснули под очками, но она терпеливо продолжала:
— Видите ли, сэр, в машины, которые есть у «Консолидейтед», и в том числе в их 
«Супермыслитель» не вкладывается индивидуальность. Они предпочитают 
функционализм, что вполне понятно, поскольку основные патенты на мозговые связи,
 определяющие эмоции, Принадлежат «Ю. С. Роботс». Их «Мыслитель» — просто 
грандиозная вычислительная машина, и такая дилемма выведет ее из строя 
мгновенно. А наш Мозг наделен индивидуальностью — индивидуальностью ребенка. 
Это в высшей степени дедуктивный мозг, но он чем-то напоминает ученого идиота. 
Он не понимает по-настоящему, что делает, — он просто это делает. И, поскольку 
это, в сущности, ребенок, он более жизнеспособен. Он не слишком серьезно 
относится к жизни, если можно так выразиться.
Помолчав, Сьюзен Кэлвин продолжала:
— Вот что мы собираемся сделать. Мы разделили все данные «Консолидейтед» на 
логические единицы. Мы будем вводить их в Мозг по одной в день и очень 
осторожно. Как только будет введен фактор, создающий дилемму, инфантильная 
индивидуальность Мозга некоторое время будет колебаться. Его способность к 
обобщениям и оценкам еще несовершенна. Пока он осознает дилемму как таковую, 
пройдет ощутимый промежуток времени. А за этот промежуток времени Мозг 
автоматически отвергнет данную единицу информации, прежде чем его связи успеют 
приступить к работе и разрушиться.
Кадык Робертсона дрогнул.
— А вы в этом уверены?
Доктор Кэлвин подавила раздражение.
— Я понимаю, что в популярном изложении это звучит не очень убедительно, но 
приводить математические формулы было бы бессмысленно. Уверяю вас, все именно 
так, как я говорю.
Управляющий не замедлил воспользоваться паузой и разразился потоком слов:
— Таково положение, шеф. Если мы согласимся, то дальше сделаем вот так: Мозг 
скажет нам, в какой части представленных нам данных заключена дилемма, а мы 
тогда сможем определить, в чем ее суть. Верно, доктор Богерт? Ну вот, шеф. А 
доктор Богерт ведь самый лучший математик на свете. Мы отвечаем «Консолидейтед»,
 что задача неразрешима, отвечаем с полным основанием и Получаем сто тысяч. У 
них остается поломанная машина, у нас — целая. Через год, может быть, через два 
у нас будет двигатель, искривляющий пространство, или, как его иногда называют, 
гиператомный мотор. Но, как его ни называй, это же величайшая вещь!
Робертсон улыбнулся и протянул руку:
— Давайте контракт. Я подпишу.
Когда Сьюзен Кэлвин вошла в строжайше охраняемое подземелье, где находился Мозг,
 один из дежурных техников только что задал ему вопрос: «Если полтора цыпленка 
за полтора дня снесут полтора яйца, то сколько яиц снесут девять цыплят за 
девять дней?».
Мозг только что ответил: «Пятьдесят четыре». И техник только что сказал другому 
технику: «Вот видишь, дубина!»
Сьюзен Кэлвин кашлянула, и сразу же вокруг закипела суматошная, бесцельная 
деятельность. Сьюзен сделала нетерпеливый жест, и ее оставили с Мозгом наедине.
Мозг представлял собой всего лишь двухфутовый шар, заполненный гелиевой 
атмосферой со строго определенными свойствами, абсолютно изолированный от каких 
бы то ни было вибраций, колебаний и излучений. А внутри него было заключено 
переплетение позитронных связей неслыханной сложности, которое и было Мозгом. 
Все остальное помещение было тесно уставлено приспособлениями, служившими 
посредниками между Мозгом и внешним миром, — его голосом, его руками, его 
органами чувств.
Доктор Кэлвин тихо произнесла:
— Ну как поживаешь, Мозг?
Мозг ответил тонким, радостным голосом:
— Очень хорошо, мисс Сьюзён. А я знаю- вы хотите меня о чем-то спросить. Вы