— Большинству людей это надоедает, да. А мне так вовсе нет. Короткая она, 
дорога, но всякий раз иная. Весной я еду как бы мимо моря цветов — одичавшие 
сады, понимаете? — а летом все так и лоснится сытой зеленью; потом, осенью, я 
бесплатно присутствую на роскошном карнавале красок, всякий раз неповторимом. 
Зимой же одиночество и заброшенность здешних мест ощущается особенно обостренно.
 Деревни совсем пустеют, хутора замирают — только моя железка живет, она одна.
Он еще долго рассуждал таким образом, потом, оборвав себя на полуслове, 
поднялся.
— Ну, все, пора за дело. Не желаете ли пройти со мной в кабину? Оттуда вы 
сможете получше рассмотреть и дорогу, и окрестности.
Я кивнул и последовал за ним.
Место помощника машиниста было свободно. Отодвинув в сторону несколько книг и 
тетрадей, он показал мне, куда повесить плащ. Стал на свое место, дал звонок к 
отправлению. Никто больше не появился, даже дежурный по станции со своим 
флажком. Светофор тоже давно покрылся ржавчиной. И свет показывал красный, что 
меня сильно удивило.
— Я ничего в этом не понимаю, но разве… разве путь свободен?
— Свободен. Много лет. По нему только эти два вагона и бегают, мой моторный и 
прицепной. Только когда недавно состав был в мастерских, здесь ходил другой. 
Вообще-то встречного движения тут быть не может.
— А если разойдутся рельсы? Или стрелку заклинит? Кто-то должен же за этим 
следить?
— Поломку мы заметили бы невооруженным глазом. Идем-то черепашьим ходом. Здесь 
никто и ничто не торопится: ни время, ни люди — зачем же спешить мне?
Если вдуматься, дорога эта с поездом из двух вагончиков — уникум, реликт 
прошлого. Толку в ней никакого, зато, правда, и обходится она недорого.
Мягко тронувшись с места, поезд выкатился за пределы станции. Еще минуту-две мы 
проезжали мимо пристанционных строений, а потом попали в настоящие садовые 
джунгли. Фруктовые деревья, а особенно цветы, подступали почти вплотную к 
рельсам, на некоторых поворотах они даже мешали обзору. Если кто зазевается… Но 
нет, поезд ходит столь редко, что все жители в округе точно знали, когда именно.
 Время от времени мы видели их, они разгибали спину, чтобы отвлечься ненадолго 
от работы в саду или на грядках и помахать нам вслед.
Наконец последние дома пропали из виду, и мы выехали на открытый участок дороги.
 Местность холмистая, а между холмами рощицы и огромные купы дикой сирени. 
Кое-где попадались и дубки.
Ехали мы действительно очень медленно. Машинист, наверное, в тысячный раз 
разглядывал все вокруг с тем же удовольствием, что и я в первый. Для такого 
восхищения нужно куда больше любви к окружающему миру, чем у меня. Если ты 
способен открывать новое в том, что тебе так хорошо знакомо, значит, наделен 
незаурядной фантазией…
— Я совсем забыл спросить, где вы собираетесь сойти, — сказал машинист 
некоторое время спустя, когда вагон скрипя преодолел длинный поворот.
— Да где угодно. Я просто хотел проехаться, поглазеть. Проеду туда и обратно.
— Теперь я понял, почему вас не знаю, — проговорил он с улыбкой. — А то я все 
мучаюсь — откуда вы, почему не видел вас прежде?.. Тех немногих пассажиров, 
которых мне приходилось возить, я могу перечислить, даже если разбудить меня 
среди ночи. Вот, значит, какое дело — вы впервые едете по этой дороге?
— Да.
— Тогда я могу… или даже так: тогда я должен вам кое-что показать. Не сейчас, 
попозже. Я, знаете, по этой дороге езжу еще по одной причине, не только из-за 
красоты природы.
Я внимательно поглядел на него.
— Раз вы не отсюда, мое имя вам вряд ли что скажет. Меня зовут Калин.
— Ага, — кивнул я. С таким же успехом он мог назвать любое другое имя. — Очень 
приятно, — и я назвал свое.
Мы тем временем опять прошли длинный поворот, и машинист притормозил. Вагон 
медленно остановился. Маленькая станция, перрон. Вокруг ни души. Никто поезда 
не ждал. Меня охватило неясное чувство тревоги.
В станционном здании выбиты два окна из трех, да и в третьем — треснувшие 
стекла. Стены дома поросли диким виноградом, он же совсем закрыл, можно сказать,
 сковал шлагбаум у железнодорожного переезда. И раз никто не додумался его 
срезать, выходит, и проезжая дорога здесь тоже забыта богом, как и железная.
— Никого. Поехали дальше, — проговорил Калин поскучневшим голосом и отпустил 
тормоза.
И пока вагон набирал привычную скорость, он объяснял, что мне предстоит.
— Это на следующей станции. Там сами увидите. Метров за пятьсот до места мы 
выедем из туннельчика, ну а там все как на ладони. Вы только повнимательнее 
приглядитесь, увидите кое-что странное и даже удивительное. И самое главное, 
что заметить это можно, только когда проезжаешь мимо в первый раз; после эффект 
больше не повторяется.
Я недоумевал. Что за непонятные речи он ведет?! Вещь либо существует, либо ее 
нет. Слыханное ли дело — в первый раз ты ее увидишь, а во второй уже нет? Я 
решил переспросить Калина.
— Почему оно так, я не смогу вам объяснить, — пробормотал он. — И не только вам 
— никому. Я видел, что оно так; а если уж совсем начистоту, сам-то я не видел.
— Чего вы не видели?
— Трудно сказать. Лучше всего посмотрите сами. Мы скоро будем на месте.
Перед нами опять тянулась цепь холмов, часто поросших кустарником и деревьями. 
Будь я на двадцать лет моложе, более красивого места для прогулок с девушками и