— Не спешите, — успокоил меня Бурдон. — Эта схема завершает определенный этап. 
Я составил ее несколько недель назад, но с тех пор уже значительно продвинулся 
и буду иметь удовольствие разъяснить вам все в подробностях… Но позвольте 
сначала остановиться на элементе, расположенном над заглавием, который я 
вначале спутал с ним. Я отметил его положение крестиком. Это не похоже на слово.
 Общая ширина этого элемента не превышает десяти миллиметров, а высота примерно 
равна двенадцати миллиметрам. Несмотря на это, масса чернил в этом месте 
относительно велика. Она соответствует примерно тридцати буквам, что 
практически невозможно на столь малой площади. Здесь я отметил ненормальную 
плотность чернил. Быть может, это клякса, как вы заметили вначале. Думаю, этот 
вопрос мы разрешим позже. Пока я не хочу его касаться и в своих последующих 
рассуждениях принимать в расчет не буду.
Я слушал его рассеянно.
— Вы сказали, что уже перешагнули этот этап?
— Судите сами.
— Когда я установил общие границы слов, мне стал ясен следующий шаг. Любопытно, 
что на путь истинный меня наставили как раз «особые трудности», встреченные на 
предыдущем этапе. Я говорю о том уже далеком времени, когда я взвешивал 
горизонтальные полоски, определяя положение строк.
Трудности станут вам понятны, если вы изучите любую рукописную страницу. 
Некоторые буквы, как, например, а, г, е, и, к и так далее, образуют «главную 
часть» строки, тогда как буквы б, б, 9, 3, Ч «выступают» за ее пределы. Вы 
следите за моими рассуждениями? Они выступают из средней зоны вверх или вниз. В 
почерке Валетта они выступают даже больше, чем обычно. Это обстоятельство 
мешало мне, когда я пытался определить междустрочный интервал, но в то же время 
подсказало — вы непременно оцените мои ухищрения! — как выкрутиться из такой 
ситуации. Я бы назвал эти «выступающие», а также некоторые другие буквы, о 
которых скажу ниже, сияющими солнцами, освещающими путь к истине.
Хотя высокопарная речь Бурдона и раздражала меня, но этот незаурядный человека 
пробуждал во мне интерес. Я был захвачен и слушал его пространное изложение со 
все возраставшим волнением.
— Когда я взвешивал горизонтальные полоски, то заметил, что резкий переход от 
кое-чего к ничему никогда не встречается или, если вы предпочитаете не столь 
образный язык, нет перехода от нормальной плотности письма к нулевой. Пустоты 
между двумя строками достигались постепенно, и высота их сводилась к 
одному-двум миллиметрам. Вы понимаете причину этого? Дело в том, что нижние и 
верхние оконечности выступающих букв были длиннее именно у Валетта. Кроме того, 
существуют и краткое, а также черточки под одной и над другой буквами. Но об 
этом чуть позже. Я преодолел эту трудность, ибо границы «главной части» строки 
легко определялись из-за резкого уменьшения веса чернил вне ее.
Вы поняли, в чем состоит суть придуманного мною способа? Я снова взялся за 
воссозданные горизонтальные полоски. Зона «главной части» была хорошо известна. 
Пришлось поработать со скальпелем и весами по обе стороны этой зоны. Я вырезал 
крохотные сегменты там, где находились необычные буквы, — напомню: благодаря 
принятой классификации я могу по желанию восстанавливать загадочную мозаику — и 
взвесил их. Если мне встречался чистый участок, я немедленно переходил к 
следующему сегменту. При появлении доли микрограмма чернил на нем я разбивал 
его на все более и более мелкие фрагменты, чтобы с точностью до долей 
миллиметра установить положение «выступающей» буквы, найденной столь необычным 
манером. Так я уточнил положение букв вдоль каждой строки. Вам бы следовало 
оценить, как новый, чисто формальный элемент послужил могучим инструментом для 
воскрешения произведения. Правда, я пока не могу с точностью указать 
выступающую букву — я лишь знаю, что она есть и в каком конкретном месте. Кроме 
того, выступают прописные буквы, но их всего семь во всем сонете: в заглавии, в 
начале строф и после двух знаков вопроса. Но пока забудем о них, а необычные 
буквы сгруппируем в два ряда в зависимости от того, куда они выступают, вверх 
или вниз:

Обратите внимание, среди них оказалась буква 3, которую Валетт писал довольна 
своеобразно. Мои весы недостаточно точны, чтобы выявить различия между б и б. 
Столь же трудно отличить одну от другой буквы 9, 3, У, имеющие петельку в 
нижней части, а также р и ф, у которых вниз уходит вертикальная линия, но 
взвешивание позволяет установить, к какой части таблицы, верхней или нижней, 
относится конкретная буква… Вообще особенности почерка Валетта дали много пищи 
уму и позволили мне однозначно определить несколько букв. Вам известно, что ряд 
букв шире остальных. Это — ж, м, т, ш, щ, ы, ю. Так вот, Валетт всегда 
подчеркивал ш и ставил черточку над т. Я с легкостью установил и щ. Это — 
широкая буква без черточки внизу, но с петелькой, сравнимой по весу с запятой. 
Кроме того, ни с чем не спутаешь и.
— Мой дорогой Менар, — сказал в заключение Бурдон, — мы извлекли из небольшой 
кучки пепла все, что могли, и подошли к новому этапу. Предстоящая работа будет 
проходить быстрее и интереснее. Позвольте подвести первый итог. Нам известны: 
размеры произведения — одна страница; его жанр — сонет; общая формальная 
структура — местоположение заглавия, строк и слов; следующие формальные детали: 
установлены буквы и, т, ш, щ; точное положение букв б или б; 9, Э или у; р или 
ф, а соответственно и возможность выбора той или иной буквы в зависимости от 
смысла; пунктуация.
Этого вполне достаточно, чтобы с триумфом завершить наш титанический труд. 
Завтра я покажу, как это делается, на сегодня я слишком устал. После столь 
скрупулезного взвешивания пылинок следует проветрить мозги. Дальше будем