- 
тела и души - глазу не за что зацепиться - много свободного пространства - 
много 
пространства в голове. Они стояли босиком посреди комнаты, обнявшись, и в этот 
миг 
они почувствовали - что у них больше нет ничего общего - что эта идея, 
оказывается, 
была единственным мостиком между ними - а теперь мостик рухнул и на его месте 
как-
то неожиданно ничего не оказалось. Они стояли еще минут двадцать, говорить было 

не о чем - даже разговоры, казалось, потеряли всякий смысл. На следующий день 
они 
расстались навсегда.

      2. Это был классный прикол. Вы его наверняка знаете - подходишь к девочке,
 и 
говоришь ей - "Я люблю тебя...", и после паузы - кому сколько удается ее 
выдержать - 
чтобы не успели заржать одноклассники, но чтобы девочка успела покраснеть и 
стушеваться - добавляешь: "...веником по коридору гонять". Всем знакома эта 
шутка, 
но каждый раз она была тем не менее весьма эффектна. Когда в их классе 
появилась 
новенькая - он точно знал, что сыграет с ней эту игру. 
      Она собрала портфель, сосредоточенно о чем-то думая, и двинулась к выходу.
 
Он преградил ей путь. Она ткнулась в него плечом и, удивленная неподатливостью, 
- 
как-то неловко оперлась на парту. Он смотрел на нее в упор. Кажется - все 
поняли 
предстоящую комедию и, предвкушая шумное ржание, он твердо произнес: "Я люблю 
тебя..." И стал держать паузу. Он знал - чем она дольше - тем точнее удар. 
Боковым 
зрением он видел, как все готовятся выложиться в смехе, сметая с себя 
напряжение 
урока. Она не покраснела, пауза затягивалась. Она просто стояла и смотрела - 
куда-то 
вглубь - куда-то очень глубоко в него...
      Они шли по улице - было очень солнечно - лужи уже подсыхали.

      3. Он вошел в город утром. Кто-то может и увидит в этом какой-то символ, 
кто-
то нет. Лично я предпочитаю смотреть на вещи просто - ну вошел и вошел. Уже 
выглядывало солнце и асфальт узких улочек слегка нагрелся. Это тепло не 
согревало, 
но скорее обещало согреть. И это обещание было ему мило. Я его понимаю - 
обещание - это всегда свежее, пронзительнее любой определенности - если только 
эта определенность не такова, что в самом своем основании содержит пустоту, в 
которую в любой момент все может ухнуть. Ему навстречу конечно же попадались 
люди - где вы видели город без людей - но лица их были подернуты дымкой - 
легкой 
дымкой, которая у некоторых скрадывала черты лица, а у иных вообще лица было не 

видно. А может - это просто испарения, пронзаемые солнечными лучами, давали 
такую 
причудливую картину. Он шел без какой-либо определенной цели - он только что 
родился и цели у него еще не было.
      Иногда то фасад дома, то обрывки невнятной речи доносили до него что-то 
больше, чем просто впечатление - пожалуй это можно было бы назвать 
воспоминанием, но конечно же воспоминанием это не было, так как он только что 
родился и помнить ему было просто нечего. Когда море выбросило его на берег, 
когда 
деревья нагнулись и спустили его мягко со своих крон на землю, трава 
расступилась 
перед ним и путь был ясен и это было так просто. Когда трава закончилась, то 
пыль на 
дороге расстелилась перед ним и путь был все также ясен. Ни одной мысли не 
появлялось в груди - а мысли в голове он не любил - он настолько им не 
симпатизировал, что они еще издалека это чувствовали и старались его обойти 
стороной. Из глубины высовывали свои диковинные головы разные создания - но и 
они 
старались нырнуть поглубже, когда его внимание обращало на них мимолетный 
взгляд. Когда он проходил вдоль длинного желтого фасада с белыми подоконниками, 

вывернутыми наизнанку, вынырнула рыба по имени Одиночество - она покрутила 
головой, небо было ясно. У него не было ни удочки, ни крючка, ни желания удить 
- и 
рыба ушла, помахивая хвостом в такт его шагам, и от этого всего было так хорошо,
 что