быть яростным. Не может быть яростным тот, кто не может быть сосредоточен. 
Ярость 
нерассудительна, именно поэтому она и способна вырвать меня за пределы моей 
смерти. Яростный будда. Ярость съедает с потрохами все пустое и призрачное - 
яростному человеку не до вежливости и приличий - он грызет зубами стену - какие 
уж 
тут приличия! Ярость не может быть направлена на что-то пустое и выдуманное - 
она 
отвернется и уйдет. Ярость сама по себе избирательна - она рождается в 
столкновении со смертью. Именно поэтому ярость не может быть направлена на 
другого человека - она может быть направлена на глупость, которая убивает душу 
и 
иссушает сердце - и тут уже не важно - во мне эта глупость или в тебе.
      Есть среди этого круга ветхая хижина, где пребывают замшелые старики - их 

бороды - струи вечности и их сердце отрешено. Старость благословенна к ним - 
она не 
может подступиться к безупречности их простоты - ей не доступно состарить то, 
что не 
цепляется за молодость, энергия не может покинуть их, потому что они отослали 
ее 
сами, силы не могут изменить им - они сами давно изменили ей, предавшись в руки 

безбрежной слабости. Предел силы лежит в изначальной слабости - что может 
победить эту громоподобную силу абсолютной слабости? Когда человек отдал все - 
он 
становится неуязвим - как неуязвима роща, как неуязвимы луговые цветы. Перед 
этим 
фактом рушатся горы и рассыпаются тысячелетние скалы.
      Небесно-голубые просторы земли Бодхи - что еще нужно?
      Вот странно - я ем и пью - а жизнь все равно уходит из меня. Что 
останется 
после меня? Конечно, конечно, да...Это я улыбаюсь и поддакиваю памяти, которая 
услужливо подносит мне: 
      
      Что останется после меня?
      Цветы - весной,
      Кукушка - летом,
      Чистый и холодный снег - зимой. 
      
      Естественная анестезия - безмятежная холодная пустыня - она есть внутри 
каждого человека и когда мучения становятся невыносимы - душа сама находит путь 
и 
скользит по направлению к этому холодному безмолвию. Погружаясь туда, 
испытываешь почти блаженство - боли нет, ничего нет. Почти блаженство. Пустое, 
хрустальное, но почти счастье. Звенящее ничто. И только вот это "почти" 
остается 
единственным облачком на безмятежном небосводе. Могу ли я смириться с этим 
"почти"? 
      У каждого есть слабое место. И это именно то место, которое делает его 
сильным.
      Вокруг призраки, призраки.... Как бы мне не стать мизантропом? Все 
трясутся  
от страха того, что если сделать шаг в сторону, то их ждет неизвестность, в  
результате все сидят в своей луже. Я выполз из своей лужи - и что? Неужели 
дилемма 
теперь такова, что либо я должен теперь уйти от людей, либо вернуться в лужу? 
Человек может думать, что он строит мостик между старой жизнью и новой - но эта 

пропасть не преодолевается мостиками, любой мостик ведет обратно, он никогда не 

бывает достроен - пропасть слишком широка между известным и неизвестным - это 
просто разные способы жить. И все эти постройки мостиков - это лишь 
замечательный 
способ самоуспокоения и усыпления. Пропасть преодолевается только прыжком - 
прыжком отчаянным, безнадежным. Кто скажет - я готов? Кто из сказавших прыгнет? 

Каждый прыгнувший достигает - но этого не знаешь, пока не прыгнешь. Вернуться я 

уже не могу, куда там... в тюрьму по доброй воле... поэтому чувствую, как 
медленно, но 
верно ухожу - все дальше и дальше. То, что меня волнует, те горизонты, которые 
передо мной - их даже показать уже некому, ведь чтобы их увидеть, надо по 
крайней 
мере поднять глаза, и выпустить из поля зрения тротуар с бордюрчиками. С каждым 

часом я безнадежно удаляюсь - только любовь может построить немыслимую связь  
через немыслимые пропасти - верю только в любовь с первого взгляда и без 
оглядки.