свежего ветра, чувствую, как прямо стоят сосны и как стремительно стелется мох, 
и 
свежесть извне становится свежестью изнутри. Когда я возвращаюсь, я приношу это 
с 
собой. Я не хочу чувствовать ничего своим, и поэтому там, где другие не могут 
ни на 
минуту вырваться из суеты, я чувствую себя как путешественник у костра - 
свободный, 
собранный, полный свежести, отрешенный.
      Ряд имен, которые всегда остаются близки мне не смотря ни на что - 
создатели 
того, что во мне живет, что живет мною: Акутагава, Кобо Абэ, Кавабата, Фаулз, 
Кастанеда, Николл, Льоса, Фриш, Кришнамурти, Сузо, Таулер, Ошо, Ницше, 
Рамакришна, Миларепа, Газданов... Это гипнотический ряд имен, произнося которые 
я 
замираю и жаркая изморозь покрывает мое сердце - я чувствую себя внутри, я вижу 

бесконечную череду, я слышу громовое молчание, идущее от сердца к сердцу, я 
слышу, как этот гром раздается хрустальной тишиной и он кровавого цвета.
      Иногда, когда я просыпаюсь, от сна остается странное ощущение, и если не 
касаться руками головы, не двигаться некоторое время и отдаться полусонной 
дремоте, то можно позволить этому ощущению проявиться несколько отчетливее. Оно 

не связано, как кажется, ни с сюжетом сна, ни с чем-то вообще - оно странное, 
приходящее из самой глубины - оно переживается несколько тревожно, оно слишком 
непохоже на все, с чем приходилось сталкиваться в реальности бодрствования или 
в 
реальности сна. Оно, кажется, исходит из самой глубины. Грозное ощущение - 
пугающее и привлекательное одновременно. Пугающее потому, что несет в себе 
угрозу для всего, что вне его - чем сильнее ощущение индивидуальности, тем 
более 
плоской тенью она кажется. Привлекательно потому, что туда лежит моя дорога, 
потому что это - проникновение к прямому переживанию пустоты, которая все 
наполняет.
      Одинокий странник в мирах разделенности.
      Считается, что женщина живет чувством. На самом деле чувство живет 
женщиной. Считается, что мужчина должен быть сильным. На самом деле сила 
требует мужчину на свой стол - ей нужна пища. Сила берет в руку вилку-честь и 
нож-
достоинство, кладет его на тарелку-предпочтение и смачно жует. Сила, чувства - 
они 
хотят жить и им нужна для этого пища. Но я не склонен к такому 
самопожертвованию - 
я вылезаю из тарелки, я оставляю там свою одежду и ухожу. Пусть ветер залечит 
мои 
раны, пусть он сотрет мое имя, начерченное на песке, и тогда сила не найдет 
меня. Я 
играю в прятки. Я снова ребенок. Я пускаю пузыри, таращусь на солнце и шевелю 
пальчиками в талой воде. Ее зеркальная журчащая гладь говорит мне что-то, но 
мне 
это не надо.
      Ярость - вот мой верный друг. Я не понимаю безнадежно вежливых людей, 
которые строят свои отношения с другими людьми так, как относится к еде шакал - 

хоть протухшее мясо, но мясо. Не принимаю вежливости ради вежливости, общения 
ради общения. Я могу быть грубым, я могу быть нежным, я могу быть яростным, 
когда 
ярость направлена на разбивание стены между собой и своей же глупостью. Куда 
подевались яростные люди? Где твои яйца, мужчина? Где твои когти, женщина? 
Ярость - это не агрессия, это не ненависть и раздражение, ярость не совместна 
со 
всем этим мусором. Ненависть, агрессия, раздражение - это чувства разрушающие, 
они ослабляют, делают беспомощными, потому что являются оборотной стороной 
жажды обладания, выражают потребительские претензии к миру. Если мир не таков, 
как я хочу - это делает меня раздражительным или агрессивным. Ярость - иное. 
Ярость - это сверхчеловеческое напряжение всех своих сил в попытке прорвать 
пелену, это стремление к свету, к яркости. Ярость - светлое чувство. Ярость - 
это 
последний отчаянный бросок в полном напряжении сил любви и нежности. Не может 
быть по-настоящему яростен тот, кто не может быть бесконечно нежен; не может 
быть 
яростен тот, кто не готов отдать свою жизнь ради жизни. Не может быть яростен 
тот, 
кто не способен пожертвовать собой ради первого встречного, во взгляде которого 

видишь отражение своей судьбы. Ярость - это чувство, на которое способен только 

тот, кто устремлен, кто всю душу свою вкладывает в способность любви и 
потребность 
любить - все остальное слишком мелко, чтобы вызвать ярость, а мелочный не может