Я пробую искать необычные переживания. Например, представить себе, что 
сейчас меня убьют и охватывающий при этом холод, а редколесье, которое должно 
принять мое тело, приобретает оттенок непередаваемого аромата вечности. Есть ли 
в 
этом просто необузданность потребительской фантазии? Не думаю. Скорее это 
способ 
задеть новые струны мироощущения, уйти от стереотипов восприятия. Чувства 
становятся свежее и прозрачнее - сквозь них начинаю видеть стального цвета 
безвременный стержень бытия. Или вообразить, что я сижу под деревом в самадхи - 

при этом уходит всякая ложная ответственность, а может даже и наступает самадхи.
 
Некоторые совокупности переживаний словно бы сдвигают восприятие в неведомую 
плоскость. Искусство составления таких совокупностей безусловно является 
величайшим искусством, а с другой стороны - может в этом и есть суть любого 
искусства. Конечно, каждый находит это для себя, тем удивительнее, что иногда 
множество других людей находит в этом тот же эффект. Мне очень близка форма 
искусства, находящая свое выражение в японских хокку и танка. Ряд образов - и 
взрыв 
сдвига в инопереживание. Насколько разнообразны те миры, куда уходит мое 
восприятие? В них безусловно есть по крайней мере одно общее - это само 
восхищение от того, что я воспринимаю мир иначе. Привычка к сдвигу восприятия 
подготавливает меня к тому, что я нахожу путь к тому, которое мне наиболее 
свойственно - к самадхи.
      Шум, мешающий сосредоточению и погружению в себя - он слышен только 
тогда, когда ум отягощен мыслью. Когда ум становится тем, что он есть в своей 
природе до возникновения мыслей - помех нет. Сама помеха - это нечто, что 
встает 
посреди потока и препятствует ему. Если потока нет, помехи тоже нет. Когда нет 
потока, нет и помех, тогда нет и отсутствия потока и нет отсутствия помех. 
Именно 
тогда осуществляется поток. Кто знает - тот поймет. Почему я сейчас не в 
самадхи? 
Вот единственный вопрос, который я хочу себе задавать тогда, когда вообще есть 
вопросы.
      Когда сегодня утром я выходил из дома - я почувствовал некий запах - это 
был 
запах смерти.
      Что поражает меня в самое сердце - это мимолетность всего происходящего. 
Ничто не прочно в моем мире. А в мире тех людей, где все прочно и устойчиво и 
заранее определено и связано чувством долга или страха - там еще хуже. Там 
вообще 
гнилость. Открытость сердца к открытым сердцам порождает изумительный всплеск 
любви - он безумен в том смысле, что не принимает в расчет ничего, даже самого 
себя. Этот всплеск безвременен в том смысле, что каждый миг он возрождается 
заново и нигде больше не пребывает - ни в прошлом ни в будущем ни даже в 
настоящем - междувременье, отсутствие протяжения. Когда ситуация завершилась и 
покрылись слоем легкой пыли события недавнего вечера, тогда новый мир предстает 

перед глазами но в этом мире уже нет двух сердец, есть только нежный слой 
воспоминаний - как полоса тумана, которая неизбежно рассеивается под встающим 
солнцем утра... И смерть и жизнь сливаются в моменте неизбежного расставания - 
и 
смерть и жизнь находят здесь нейтральную полосу, где они заключают мир на 
пролившейся крови чувств и их руки соединяются над нашими руками и наши взгляды 

переплетаются в мрачном свете очаровательных сполохов вечной зари. Это заря 
нового человечества, это буря перемен в пространстве и времени, но каждая 
вовлеченная песчинка стонет и скрипит в жерновах Кали. Есть среди этого круга 
ветхая хижина, где пребывают замшелые старики - их бороды - струи вечности и их 

сердце отрешено. Но я не хочу этого. Я лучше войду в глаз циклона и дождусь, 
пока 
меня не разнесет в клочья и не разметает над океаном - по крайней мере - так 
моя 
душа станет свободной на просторах космоса.
      Я никогда не читаю того, что пишу.
      Вокруг на сотни километров белый снег, белое небо, белые вершины - 
завывающий ветер обнажает скалы и вновь запорашивает их. Я один среди этой 
ужасающей вечности - и не сделаешь ни шагу навстречу любимому человеку - 
глубокие сугробы поглотят любое усилие. Ужас. Очистительный ужас. Я принимаю 
его 
с благодарностью - я знаю, что он выметет жесткой метлой все мелочное, все 
наносное, и останется только яростная потребность в любви, жестокая страсть, 
ввинчивающая в себя все мое тело, всю мою душу, и когда этот тайфун будет 
подхвачен и унесен в бесконечность над высокими пиками гор - тогда наступит 
кристальная чистота, сквозь которую видно то, что непостижимо ни рассудку, ни 
уму, 
ни сердцу. Нота свирепая ветра осеннего. Я не забуду тебя, пока жив. Волны в 
глазах.