"Эта искра не довольствуется ни отцом, ни сыном, ни святым духом, ни 
троицей, пока из всех трех лиц каждое заключено в своей свойственности. 
Воистину 
говорю, свет этот не удовольствуется плодоносной врожденностью божественного 
естества. Скажу я и более, что звучать будет еще диковиннее: клянусь я благою 
истиной, что свету этому не довольно простой недвижности божественной сущности, 

ничего не отдающей и ничего в себя не вбирающей; и еще более: свет жаждет знать,
 
откуда сущность эта приходит, он жаждет простого основания, безмолвной пустыни, 

где никогда не усмотришь никакого различия, где нет ни отца, ни сына, ни 
святого 
духа; во внутренних недрах, в ничьей обители - там свет сей находит 
удовлетворение, 
и там он более един, чем в себе самом; ибо основание здесь - просто покой, в 
самом 
себе неподвижный. Тем самым очищенный, просветленный дух погружается в 
божественную тьму, в молчание и в непостижимое и невыразимое единение; и в 
погружении этом утрачивает все схожее и несхожее, и в бездне этой теряет дух 
сам 
себя и ничего более не знает ни о Боге, ни о себе самом, ни о схожем, ни о 
несхожем, 
ни о ничто; ибо отныне погрузился он в Божественное единство и утратил все 
различения."
      Мне говорят - ты подонок, ты мразь, тебя надо раздавить, разрезать - а 
мне 
остается только слушать, слушать и понимать - пропасть бездонна. Прекрасное 
предвечернее небо, густые облака, свежие хвойные заросли, снег на опавших 
листьях. 
Ты сейчас - это такая же красота, о которой можно мечтать, которую можно иногда 

увидеть, почувствовать, но нельзя слиться. Как лес - он рядом, но он не мой, 
как горы - 
они в моей душе, но я далек от них - ты сейчас для меня и море и горы и лес, 
это все 
ты - маленькая такая девчонка.. 
      И на засохшей ветке есть цветы.
      В шуме ручья, в грохоте вагонов, в шелесте листьев нет-нет, да и 
пробьется 
удивительная мелодия неведомых инструментов - без мотива, без привычных 
человеку атрибутов. Но есть и другая мелодия - совокупность моментальных 
переживаний, не отягощенных ничем человеческим (тем самым - которое слишком 
человеческое) иногда складывается в грандиозную, почти непереносимую для 
внутреннего уха человека мелодию судьбы. Кто слышал ее звуки, тот знает - нет 
более 
грандиозного хора, исполняемого мириадноголосым миром, тот знает - здесь он 
соприкасается с сокровеннейшей тайной - он берет в руки сердце мира.
      Иногда мне кажется, что меня нет. Ну то есть совсем нет. Мне чудится, что 

легкий порыв ветра может развеять пыль моего существа и как дворник смахивает 
листву с тротуара - так будет сметено и то, что называлось мною. И я вернусь в 
то, из 
чего был создан - в землю, в ветер, в снег, в любопытство. Перед моими глазами 
назойливо всплывает такая картина - будто в далекой хижине в горах вне времени 
пребывают в глубине своих сердец старики, чей удел - непостижим, и пришла им 
фантазия соединить неведомые потоки сознания и создать живое существо, наделив 
его всем, что дает возможность сказать человеку, что он существует - каждый 
наделил 
эту игрушку тем, чем смог - ощущения, впечатления, воспоминания, мысли, любовь 
- 
каждый дал что-то и возник человек. Останется ли что-то, когда их фантазия 
прекратится и интерес к игрушке исчерпается? Потоки вернутся обратно, и я 
просто в 
этот момент исчезну. Мне кажется, что они дают мне шанс самому решить этот 
вопрос 
- буду ли я достаточно интересен для них? Сумею ли захватить их силой своей 
искренности?
      Когда я слушаю Matia Bazaar, меня охватывает такая сладкая жажда смерти. 
А 
может, это и не смерть вовсе? Может - это как раз жизнь? Сжимается сердце и я 
вижу 
отблеск солнца где-то глубоко внутри себя. Безотчетная любовь и смерть - они 
идут 
рука об руку к яростному всплеску счастья.
      Наверное, я смешон. Наверное, я виден как искатель средства от 
одиночества и 
тоски, как потребитель душ, и как сказать, как объяснить, что я хочу лишь 
показать - 
как близко, как рядом лежит Нечто...