В XVIII и XIX вв. доминировало твердое убеждение в том, что чел. при 
рождении подобен «чистому листу» (tabula rasa), на котором окружающая среда 
записывает тщательно проработанный и детализированный план для развивающейся 
личности.
    Одним из следствий радикальных социально-политических и культурных 
изменений, имевших место в первые десятилетия XX в., стала потребность 
заглянуть «внутрь», чтобы получить ответы на сложные загадки челов. поведения.
    Пионером в этой области стал Гальтон, выдвинувший простое и ясное 
предположение, что любые различия между идентичными (монозиготными) близнецами 
должны объясняться влиянием окружающей среды, потому что вклад генов оставался 
постоянным. Кроме того, он утверждал, что различия между дизиготными близнецами 
могут быть обусловлены как наследственностью, так и средой. Предположения 
Гальтона, отличающиеся проницательностью, все же не были абсолютно правильными.
    Готтесман пришел к выводу, что компонента дисперсии, приписываемая 
генетическим факторам в соц. интроверсии, яв-ся весьма значимой. К аналогичному 
заключению пришла и Скарр, обнаружившая, что в большой выборке 
девочек-близнецов больше половины внутрисемейной изменчивости 
интроверсии—экстраверсии было обусловлено генетикой. Имеются существенные 
доказательства в поддержку вывода Скарр о том, что «социальная экстраверсия — 
интроверсия является основным измерением способности к реагированию на 
окружающую среду... Близнецовые исследования обнаружили значительный вклад 
генов в эту способность».
    В лонгитюдном исслед., охватывавшем период от подросткового возраста до 
взрослости, изучалась устойчивость черт личности с высокой наследуемостью. В 
подростковой подвыборке были получены достоверные доказательства наследуемости 
черт, оцениваемых по шкалам депрессии, психопатического отклонения, паранойи и 
шизофрении, входящим в Миннесотский многофазный личностный опросник (MMPI). 
Этот паттерн не переходил во взрослость, где высокую наследуемость обнаружили 
показатели по шкалам гипомании, коррекции (К — шкала) и силы эго. Только 
тревожность и зависимость сохраняли высокую наследуемость в обоих возрастах. 
Очевидно, что Н. ч. л. хотя и играет существенную роль в формировании личности, 
происходят также значительные возрастные изменения, в к-рых специфические черты 
обнаруживают признаки наследуемости. Исследователи выдвинули несколько 
возможных объяснений возрастных эффектов в Н. ч. л., одно из к-рых гласит, что 
изменения генетической дисперсии являются функцией генной регуляции, 
генотип-средового взаимодействия и корреляции. Возможно также, что развитие 
находится в обратно пропорциональном соотношении с генетическим влиянием на 
черту. Т. о., поскольку развитие идет наиболее быстро в подростковом периоде, 
то в это время под генетическим контролем будет находиться больше черт личности.
 Также очевидно, что потенциальное влияние окружающей среды на личность зависит,
 по крайней мере отчасти, от времени: чем дольше чел. подвергается воздействию 
значимых событий, тем больше вероятность влияния на него этих событий.
    По крайней мере одно лонгитюдное исслед. действительно выявило возрастную 
устойчивость такого измерения личности, как интроверсия—экстраверсия. 
Исследователи наблюдали за детьми от момента рождения до достижения ими 
взрослости и обнаружили, что тенденция к соц. заторможенности оказалась 
достаточно устойчивой в период от 10-летнего возраста до наступления зрелости. 
В действительности, есть некоторые основания говорить об устойчивости этого 
измерения личности уже с 3-летнего возраста.
    Есть несколько других эмпирических работ, позволяющих предположить 
существование наследственной составляющей интроверсии—экстраверсии как главного 
измерения личности. Попытку исследовать вклад генетических факторов в личность 
предприняли Кларидж, Кентер и Хьюм. Выборка, состоящая из 44 пар монозиготных и 
51 пары дизиготных близнецов, прошла батарею разнообразных личностных, 
когнитивных и психофизиологических тестов. Согласно личностным опросникам, 
монозиготные близнецы продемонстрировали значительно большую степень сходства в 
отношении социабельности (sociability), самокритичности и интропунитивности, 
причем два последних признака можно связать с вариациями тревожности и 
экстраверсии.
    Еще одно исслед., выполненное на 422 парах близнецов, было посвящено 
изучению вклада генетических и средовых факторов в такую черту личности, как 
поиск ощущений. Ученые установили, что наследственностью объясняется 58% 
дисперсии суммарного показателя поиска ощущений и 69% достоверной дисперсии 
(после корректировки ненадежности теста). Эта наследственная составляющая 
довольно высока для черты личности, что согласуется с результатами работ Ивза и 
Айзенка, в соответствии с к-рыми 42% нескорректированной и 60—70% достоверной 
дисперсии экстраверсии в 837 парах взрослых близнецов можно приписать действию 
генетических факторов. Ивз и Айзенк обнаружили, что унитарное свойство 
экстраверсии обеспечивало более сильную дискриминацию генетических и средовых 
детерминант, чем его составляющие — социабельность и импульсивность — взятые по 
отдельности. Какое бы действие гены не оказывали на контроль общего признака 
экстраверсии, оно, по всей видимости, яв-ся аддитивным.
    Если мы предположим, что на интроверсию—экстраверсию влияет какой-то 
генетический фактор, он мог бы быть специфическим или полигенным. По большей 
части, генетически обусловленная изменчивость признаков чел. яв-ся следствием 
полигенных эффектов. Это равносильно возможности одновременной реализации 
многочисленных малых аберраций (отклонений от нормы), индивидуальные эффекты 
к-рых, при их полном объединении, не обнаруживаются. Они дают нормальное 
(гауссово) распределение данного признака. Полиген имеет некоторое сходство с 
менделевским главным (основным) геном; он оказывает крайне малое умножающее