соглашаются с тем, что важны и глубокий ум, и сформированная индивидуальность, 
их понимание процессов, благодаря к-рым достигается и то, и другое, отличается 
от понимания этих процессов сторонниками теорий актуализации.
    Э. п. исходит из того, что склонность чел. символически осмыслять, 
воображать и оценивать непрерывный поток своего соц., биолог. и физ. опыта 
яв-ся врожденной, чисто челов. способностью. Использование этой когнитивной 
способности придает опыту индивидуализированный (субъективный) смысл и 
углубляет осознание того, что характер и направление жизни складываются из 
многочисленных решений, принимаемых индивидуумом. Каждое решение приводит в 
будущем либо к новому опыту, либо к повторению того же опыта, к-рый уже был у 
чел. в прошлом. Э. п. не акцентирует ничего настолько телеологически 
специфического и директивного, как врожденные потенциалы. Для экзистенциалистов,
 каким бы ни было последовательное движение и развитие, которое имеет место у 
конкретных людей, оно строится на текущей основе, пополняемой их отдельными 
решениями.
    С т. зр. Э. п., в процессе развития предпочтительнее выбирать будущее, а не 
прошлое, поскольку приобретение нового опыта может привести — через стимуляцию 
символизации, воображения и оценки — к более глубокому пониманию смысла, чем 
простое повторение того, что уже знакомо. Однако обдумывание или реальный выбор 
будущего в точке принятия решения обычно несет с собой онтологическую тревогу 
(страх неопределенности) по поводу того, что именно принесет это будущее. 
Альтернативный выбор, т. е. выбор в пользу прошлого, тоже эмоционально болезнен,
 поскольку приносит с собой онтологическое чувство вины по поводу упущенной 
возможности приобрести новый опыт. Людям, привыкающим делать выбор в пользу 
прошлого, приходится бороться с накоплением онтологической вины, приобретающим 
форму отчаяния, вызванного бессмысленностью происходящего. Сказанное выше 
подтверждает, что взгляд экзистенциальных психологов на развитие отличается от 
взгляда сторонников теории актуализации: по мнению экзистенциальных психологов, 
развитие — в силу его природы — весьма трудный и болезненный процесс.
    Что же касается вопроса о конкретных стадиях развития, ведущего к 
усваиваемым стилям жизни, то Э. п. отвечает на него несколько туманно. Однако 
она проводит четкую границу между ранним и дальнейшим (более поздним) развитием.
 Осн. задача раннего развития ребенка — научиться воспринимать самого себя как 
выносливого и смелого чел. Чтобы облегчить ребенку подобное научение, родители 
и значимые другие — в идеале — должны принять его самовыражение и создать 
обстановку, к-рая предлагала бы ребенку разнообразие, поддержку и возможности 
прикладывать усилия для достижения успеха, а также определенные ограничения. В 
подобной обстановке ребенок научится воспринимать себя как личность, способную 
держать слово, контролировать себя, и готовую принять вызов, что приведет к 
развитию смелости. Дальнейшее развитие — более самостоятельное, поскольку 
подростки, постепенно отдаляясь от родителей, начинает больше полагаться на 
собственные решения и интерпретацию их последствий. Они проходят стадии 
эстетизма и идеализма, когда освобождаются от родительской опеки и отстаивают 
ценности, к-рые должны определить их собственную жизнь. Наученные не бояться 
трудностей, они, скорее всего, способны извлекать уроки из своих неудач, а это 
составляет основу идеала дальнейшего развития. Познав пределы эстетизма и 
идеализма, такие люди входят в пору зрелости, или время аутентичного стиля 
жизни.
    Индивидуумы, живущие аутентичной (подлинной) жизнью, проявляют свои сугубо 
личные, неповторимые качества в своих определениях а) себя как людей, к-рые 
способны — через принятие решений и интерпретацию их последствий — влиять на 
собственный соц. и биолог. опыт, и б) об-ва как создаваемого поступками 
отдельных людей и, следовательно, поддающегося изменению усилиями этих людей. 
Аутентичный стиль жизнь характеризуется гармонией (unity) и новаторством. 
Биолог. и соц. опыт людей, чья жизнь аутентична, отмечены утонченностью, вкусом,
 интимностью и любовью. Мужество помогает им воспринимать сомнения как 
неизбежных «спутников» выработки собственного мнения, и они не позволяют 
сомнениям влиять на принятие ими тех или иных решений. Хотя аутентичные люди 
могут заблуждаться на свой счет, им — благодаря пристальному вниманию к себе и 
общей рефлексивности — свойственна тенденция к быстрому исправлению положения. 
Поэтому-то у них и не накапливается онтологическая вина за упущенные 
возможности или по поводу кажущейся собственной поверхностности.
    Напротив, молодые люди, раннее развитие к-рых прошло в условиях, далеких от 
идеальных, никогда не обретают смелости и, в буквальном смысле, остаются 
зависимыми и аморфными до конца своих дней. Принимая решения, они не способны 
полагаться на собственные силы и не могут использовать свои когнитивные 
способности для формирования аутентичности на основании собственного жизненного 
опыта. Сказанное прежде всего относится к их неумению учиться на ошибках; такие 
люди спешат откреститься от них, вместо того чтобы понять, что же они сделали 
не так. Вместо того чтобы вступить в подлинный период позднего развития, они 
копируют поведение окружающих их людей, проявляя конформистский, незрелый стиль 
жизни.
    Люди с конформистским стилем жизни определяют себя исключительно как 
исполнителей соц. ролей. Выражение символизации, воображения и оценки у них 
заторможено, что приводит к стереотипному, фрагментарному функционированию. Их 
биолог. и соц. опыт далек от утонченности и скорее похож на договорные 
отношения, чем на отношения, основанные на чувствах. Накопление онтологической 
вины, являющееся результатом того, что конформисты отдают предпочтение прошлому,
 а не будущему, приводит к возникновению у них чувства неуверенности и 
собственной никчемности. В их мировоззрении преобладают материализм и