признаков.
С IX-X веков общие погребения постепенно заменяются индивидуальными 
захоронениями, но сожжение трупов еще сохраняется.
Арабский путешественник и писатель Ибн-Фад-лан, совершивший путешествие в 
921-922 годах в страну волжско-камских болгар, так описывает похороны богатого 
русса: "Мне сказывали, что руссы со своими начальными людьми делают по их 
смерти такие вещи, из которых малейшая есть сожжение. Я очень желал 
присутствовать при этом и вот узнал, что один знатный человек у них умер. Они 
положили его в могилу в том платье, в котором он умер, поставили с ним рядом 
пьяный напиток, положили плоды и балалайку. Могилу накрыли крышкой, засыпали 
землей, и она так оставалась в течение десяти дней, пока кроили и шили одежду 
покойнику. Это только для богатых делают так, а бедных просто сажают в 
небольшое судно (лодку) и сжигают. У богатого собирают все его имущество и 
делят его на три части: одну дают семье, на другую изготовляют платье, а на 
третью долю покупают пьяный напиток, который будут пить в тот день, когда одна 
из девушек согласится убить себя и будет сожжена со своим хозяином...".
А согласившаяся на смерть девушка "...пила каждый день вино, веселилась и 
радовалась. И вот наступил день сожжения...уже сооружено судно для умершего. 
Оно было укреплено четырьмя деревянными подпорами, а вокруг него расставлены 
были высокие деревянные кумиры (идолы). Вокруг ходили, говорили и пели люди. 
Затем принесли скамью (ложе) и поставили ее в лодке. После этого пришла старая 
женщина (жрица смерти). Она накрыла скамью коврами, а по ним - греческой 
золотой тканью, и положила подушки из такой же ткани...
Когда постель была изготовлена, руссы пошли за покойником к его могиле, 
раскрыли крышку, вынули мертвеца, как он был, со всеми предметами, которые были 
при нем... надели ему на голову шапку из золотой ткани с соболевой опушкой; 
понесли его в палатку, которая была устроена в лодке, посадили на постель и 
обложили его подушками. Затем принесли пьяный напиток, плоды, благовонные 
растения и положили к нему, принесли также хлеб, мясо, лук и положили перед 
ним; принесли собаку, рассекли ее на две части и положили сбоку его". За 
собакой последовали две разрубленные лошади, петух, курица...
"На другой день, между полуднем и закатом солнца, руссы повели девушку к 
чему-то, сделанному наподобие навеса или выступа у дверей. Она стала на ладони 
мужчин и, поднятая ими, посмотрела на этот навес, сказала что-то на своем языке 
и была спущена. Она сказала: "Вот вижу отца моего и мать мою". Затем ее подняли 
во второй раз. Она сделала то же самое и сказала: "Вот вижу всех родителей, 
умерших родственников, сидят". Подняли ее в третий раз, и она сказала: "Вот 
вижу моего господина, сидит в саду, а сад прекрасен, зелен; с ним сидит его 
дружина и отроки. Он зовет меня. Ведите меня к нему". Ее повели к лодке. Она 
сняла свои запястья с рук и надела их старой женщине; сняла обручи-кольца со 
своих ног и отдала двум девушкам, которые ей прислуживали. Потом ее подняли на 
лодку, но не ввели в палатку, где лежал мертвец. Пришли мужчины со щитами и 
палками и подали ей кружку с пьяным напитком. Она взяла ее, спела над нею песню 
и выпила ее. Это она прощалась со своими подругами. После этого ей подали 
другую кружку, она взяла и запела длинную песню. Старуха торопила ее выпивать 
кружку скорее и идти в палатку, где ее господин...
Я видел ее в нерешимости, она изменилась. Неизвестно, желала ли она войти в 
палатку... Мужчины начали стучать по щитам палицами - для того, вероятно, чтобы 
не слышно было ее криков, чтобы это не устрашило других девушек, готовых также 
умереть со своими господинами. В палатку вошли шесть человек и простерли 
девушку обок с ее господином; двое схватили ее за ноги и двое - за руки, 
старуха обвила ей вокруг шеи веревку...
После этого под лодку подложили дров, ближайший родственник покойного, взяв 
кусок дерева, зажег его и, держа в руке, пошел к лодке. Он первый зажег костер, 
за ним стали подходить остальные люди с лучинами и дровами, каждый бросал в 
костер зажженную лучину и дрова. Вскоре огонь охватил дрова, затем - лодку, 
потом - палатку с мертвыми и со всем в ней находящимся. При этом подул сильный 
ветер, пламя усилилось...
Один из руссов проговорил: "Бог любит покойника: послал сильный ветер, и огонь 
унес его в одночасье" - и действительно, не прошло и часа, как лодка и оба 
мертвеца превратились в пепел. Над останками был насыпан холм, и сверху 
поставили столб из белого тополя с именем покойного и именем царя руссов".
Об этом же обычае самосожжения вдов у славян говорит Н. М. Карамзин (1766-1826) 
в "Истории государства Российского". "Славянки не хотели переживать мертвых 
мужей и добровольно сжигались на костре с их трупами. Вдова живая бесчестила 
семейство".
Христианство выступило против сожжения умерших по римскому обычаю и курганных 
захоронений и восприняло древнеиудейский обычай погребения - предание земле. 
Впервые на Руси по этому обряду был похоронен княгиней Ольгой, принявшей 
христианство, ее муж - князь Игорь. "Приде ко гробу его и плакася по мужу своем 
и повеле людям съсути (т. е. насыпать) могилу велику... и повеле тризну 
творити". (Лаврентьевская летопись).
Между тем, новый обычай захоронения прививался с трудом и до, и после крещения 
славян. Христианский обряд погребения насаждался на русской земле силой, и 
повсеместно встречал сопротивление. Поначалу предание земле считалось княжеским 
обрядом. Так, при похоронах сына Муромского князя Константина, совершенных в XI 
в. по христианскому ритуалу, народ дивился, поелику похороны творились не по 
известному обычаю.
Древний обряд трупосжигания, доживший в краю вятичей до времен летописца 
Нестора, сохранился в Тульской и Калужской губерниях в пережитках до конца XIX