он видел залог России в ее прошлом, в право-
славии. Чувством утраты родины и светом вос-
поминаний пронизаны сборники рассказов и
очерков <Про одну старуху. Новые рассказы о
России>, <Степное чудо, сказки>, <Свет разума.
Новые рассказы о России>, <Въезд в Париж.
Рассказы о России зарубежной>, <Родное. Про
нашу Россию. Воспоминания, рассказы>, <Няня
из Москвы>. А.Труайя так обозначил ведущую
тему творчества Ш.: <За тысячи километров от
России (он] с упоением пишет о ней. Он пере-
полнен любовью, надеждой, скорбью за землю
своих предков. Теперь его единственная цель -
рассказать то, что таится в его памяти, ничего не
растерять из этого сокровища, поведать миру на-
следие своих последних воспоминаний>.

Не столько из-за монархизма, сколько бла-
годаря православию - <исконному, кондовому,
наполняющему жизнь и самому по себе являю-
щемуся политической программой> (как писал
критик В.Рудинский), Ш. оказался на крайне
правом фланге эмиграции. Это привело к <вы-
живанию> его из эмигрантской периодики,
прежде всего из <Современных записок>, ве-
дущие критики которых обвинили Ш. в <поли-
цейщине> и <черносотенстве>. Их оппоненты
объясняли такого рода упреки тем, что Ш. <ос-
мелился защищать историческую Россию про-
тив революции>. После рецензии Г.Адамовича
на сборник <Росстани> (Белград, 1932) сам Ш.
в письме в редакцию <Современных записок>
отнес его <игриво-глумливые>, <безответствен-
ные> замечания (<Росстани> - рассказ о <бла-
гополучии разбогатевших банщиков>) на счет
того, что рецензенту <оказался недоступен
внутренний лик произведения>.

Писатель обрел и своего читателя - верую-
щего русского изгнанника, и своего критика.
Наиболее глубокое и тонкое прочтение Ш. дал
И.Ильин: <Шмелев прежде всего русский поэт
по строению своего художественного акта,
своего содержания, своего творчества. В то же
время он - певец России, изобразитель рус-
ского исторического, сложившегося душевного
и духовного уклада, и то, что он живописует,
есть русский человек и русский народ - в его
подъеме, в его силе и слабости, в его умилении
и в его окаянстве. Это русский художник пи-
шет о русском естестве>; в его образах <рас-
крывается та художественно-предметная глуби-
на, которая открывала Шмелеву доступ почти
во все национальные литературы...> Характери-
стика Ильина относится прежде всего к <Лету
Господню> (первые главы - 1927, ч. 1. 1933,
полное изд. 1948). Содержание и композиция
книги определяются годовым календарным цик-
лом, который в России имел и природную, и
религиозно-обрядовую стороны. Этот кален-
дарь сплетается с воспоминаниями о детстве,
мир ушедшей России увиден глазами ребенка:
в повествование вводится и точка зрения умуд-
ренного жизненным опытом писателя. Книгу
отличает неповторимое своеобразие живой
звучащей речи с устной, сказовой интонацией,
но насыщенной богатством различных языко-
вых пластов, от грубоватой, <дворовой>, до
книжно-поэтической, с примесью церковносла-
вянизмов. Через словесную образность Ш. от-
ражает всю многоликую, многострадальную и
праздничную Русь. Через церковные праздни-
ки, радости русской природы и реалии замоск-
ворецкой старины и быта, через мир обретаю-
щих символический смысл вещей, еды и питья,
животных и растений происходит приобщение
героя-рассказчика, а вместе с ним и читателя к
русской национальной духовности. <Лето Гос-
подне> - не идиллия, не утопия и не миф; это
эпос русской жизни, увиденные в особой пло-