| |
христианского богословия первенствующую роль играла логика А., долженствовавшая,
как совершенная форма мышления, служит для подтверждения догматов. Поэтому, в
то время, как по своему содержанию, христианская религиозная философия
примыкала больше к Платону, форма ее все более и более принимала
аристотелевский характер, особенно под влиянием неоплатонического синкретизма.
В Восточной церкви уже в V ст. Немезий пользовался аристотелевскими
категориями; точно также в VI ст. мы встречаем в Иоанне Филиппоне ревностного
комментатора А., а систематизация догматического учения, совершенная в VIII ст.
Иоанном Дамаскиным и авторитет которой еще и теперь признается Греческой
церковью, вызвана, главным образом, влиянием логических форм аристотелизма. Для
Западной церкви учение А. приобрело значение преимущественно в той форме, в
которой оно было передано в переводах и комментариях Боэция (478 – 525). Вообще,
в отношении своих логических учений, весь ход развития схоластики определялся
аристотелевским материалом, по мере знакомства с ним. См. Прантль, «Geschichte
der Logik im Abendlande» (т. 2 – 4, Лейпц., 1861 – 70). Вначале это знакомство
было скудное и смутное; даже Абелар должен был довольствоваться комментарием
Боэция на написанное неоплатоником Порфирием введение к «Органону» и латинскими
переводами двух сочинений «De categoriis» и «De interpretatione», да еще
отрывками из других книг А. У Гильбера Порретана, в первой половине XII в.,
впервые замечается некоторое знакомство с обеими «Аналитиками», но без
существенного влияния. Около этого же времени начинается и более близкое
знакомство с «Топикой», и аристотелевская теория силлогизма мало-помалу
становится, под названием «новой логики» на место «старой логики», впрочем, не
без горячего протеста со стороны некоторых чистых богословов. Если, таким
образом, благодаря близкому знакомству с «Органоном» А., как логик, приобретал
все большую и большую известность (т. напр. Иоанн Салисбюрийский отдает ему
дань высочайшего уважения), то в цветущий период схоластики влияние его не
знает соперничества. Этому в особенности способствовали, начиная с конца XII ст.
, евреи, познакомившие Западный мир с арабскими переработками А. Но это был не
чистый, подлинный А., а сколок с него, сделанный арабскими мыслителями, и
следовательно не сам Аристотель, а его арабские последователи доставили орудие
к величественной систематизации учения Западной церкви . Первоначально
враждебная А., церковь уже в средине XIII ст. до такой степени прониклась
солидарностью с древним философом, что признавала его за величайший авторитет
по всем вопросам, не касавшимся непосредственно догмата. Для всех великих
представителей схоластической мысли в эпоху ее наивысшего развития, для
Александра Галесского, Бонавентуры, Альберта В., Фомы Аквинского, арабское
толкование аристотелизма, именно в изложении Авиценны, имело решающее значение.
Как у арабов философия совершенно исчезла в понятии аристотелизма, так
схоластики насквозь были проникнуты сознанием согласия католической догмы с их
аристотелевскими учениями, и его система преемственного развития природы
превратилась у Фомы в величественную систему развитая высшей благодати. В этой
форме философия А. стала официальной наукой католической церкви и нашла свой
поэтически апофеоз в «Божественной комедии» Данте. Но, как и следовало ожидать,
чем выше подымалась волна почитания А., тем резче должна была обнаружиться
противоположность между его идеями и учением церкви. Этот процесс совершился в
Рожере Бэконе, Дунсе Скоте и т.п., у которых внутреннее единство учения церкви
с философией все более и более расшатывалось, пока, наконец, эти два элемента
средневековой мысли не разъединились окончательно. Чтобы прикрыть их
противоречие, а главное, чтобы устранить зарождение аристотелевской ереси,
изобретено было учете о двойственной истине, богословской и философской. За
всем тем даже у номиналистов, горячо восстававших против учения А., авторитет
его стоял на такой недосягаемой высоте, что разрыв с схоластикой, совершенный
философией Возрождения, повсюду разыгрался под знаменем разрыва с
аристотелизмом. Ср. Журден, «Geschichte der Aristotelischen Schriften im
Mittelalter» (нем. пер. Штара, Галле, 1831), также Историю схоластической
философии Каулиха (Прага, 1863) и Штокля (З т., Майнц, 1864 – 67).
Начавшееся в средине XV ст., при посредстве греч. ученых, знакомство с
оригинальными сочинениями А. на греческом языке привело к возобновлению чистого
перипатетизма, оказавшего громадное влияние на тогдашнее брожение умов. Правда,
в первое время по восстановлению первоначальных текстов интерес к Платону
перевешивал интерес к А., но зато позднее, благодаря падуанскому университету,
ставшему одно время главным средоточием философских изысканий, учение А.
сбросило с себя, наконец, оболочки схоластических и арабских комментариев и
явилось во всей своей первоначальной чистоте. В этом отношении самым
замечательным из всех аристотеликов возрождения должны быть признаны Петр
Помпонаций (умер в 1525 г.) и его ученики Симон Порта и Юлий Цезарь Скалигер.
Против этого возрождения аристотелевой философии выступили, с одной стороны,
новое эмпирическое направление естествознания, в том виде, как оно царило в
неаполитанской академии, руководимой Телезием (1508 – 88), а с другой, такие
оригинальные мыслители, как Джордано Бруно, Петр Рамус и Тауреллус. Но всего
решительнее борьба против аристотелизма поведена была Декартом и Бэконом,
которым действительно удалось, хотя и разными способами, основать новейшее
мышление на его собственном принципе вполне независимо от древней философии. Ср.
Буле, «Geschichte der modernen Philosophie» (т. 2, 2 полов., Геттинг., 1801);
Эверштейн, «Ueber die Beschaffenheit der Logik und Metaphysik der reinen
Peripatetiker» (Галле, 1801).
В то время как новая европейская наука пошла самостоятельным путем,
католическая церковь удержала в своих учениях авторитет А., не стесняясь, где
это было возможно, пресл
|
|
