| |
Иван Свечка ("Песня о свечке" Кочерги, 1936), Макбет (1938);
Гурман ("Украденное счастье" Франко, 1940), Бенедикт ("Много шума из
ничего", 1941), Дульчин ("Последняя жертва", 1942), Лопахин ("Вишнёвый
сад", 1946); Ричард ("Ученик дьявола" Шоу, 1948), сэр Тоби ("Двенадцатая
ночь", 1949), Городничий (1952); Борейко ("Порт-Артур" Степанова и
Попова, 1952), Прохор ("Угрюм-река" и о Шишкову, 1953). Играл центр.
роли во всех пьесах Корнейчука: Гайдай, Платон Кречет, Огнев, Богдан
Хмельницкий, Кондрат Тополя, Ветровой (Гос. пр. СССР, 1951), Ромодан,
Родион ("Гибель Эскадры", 1934, "Платон Кречет", 1935, "Фронт", 1942,
"Богдан Хмельницкий", 1942, "Макар Дубрава", 1948, "Калиновая роща",
1950, "Крылья", 1954, "Над Днепром", 1960) и др. укр. драматургов -
Несвятипаска ("Дума про Британку" Яновского, 1957), Юлиус Фучик ("Прага
остаётся моей" Буряковского, 1949). . Л.
ДОБРОЛЮБОВ, Николай Александрович [24.1(5.11). 1836-17(29).XI.1861] -
русский критик и публицист. Один из вождей рус. революц. демократии.
Род. в семье священника. В 1847-53 учился в Нижегородском духовном уч-ще
и семинарии, в 1853-57 - в Гл. педагогич. ин-те в Петербурге. С 1849
писал стихи и рассказы. В 1856 Д. познакомился с Чернышевским, ок. 5 лет
сотрудничал с ним в журн. "Современник". Писал рецензии и статьи по
вопросам лит-ры, иск-ва, философии, истории, социологии. Среди них
значит. место занимают работы о драматургии. В своих критич. статьях Д.
выступал как революционер - один из "молодых штурманов будущей бури".
По-литич. целеустремлённость придаёт его статьям глубокую историч.
содержательность, социально-просветительную и мобилизующую силу. "...
Литература служит отражением жизни...", - утверждал Д. (Полы. собр.
соч., т. 4, 1937, с. 46). В каждом произведении, в каждом образе он
искал отражения явлений и фактов реальности. Важное место в лит.-критич.
деятельности Д. занимают его знаменитые статьи о творчестве Н. А.
Островского - "Тёмное царство" (1859) и "Луч света в тёмном царстве"
(1860). На примере этих статей особенно отчётливо обнаруживается, как
обществ, подход к иск-ву усиливает эстетич. ценность критич. суждений.
Д. проанализировал пьесы Островского с глубиной и художеств.
проникновенностью, недоступной представителям т. н. "эстетической
критики", обвинявшей революц. демократов в "утилитаризме", в под-нинении
иск-ва интересам дня. Д. ценил Островского за верность действительности,
жизненной правде, за то, что образы его, правдиво воспроизводящие жизнь,
способствуют составлению и распространению правильных о ней
представлений. Реалистич. глубина пьес Островского основана, по мысли
Д., на том, что Островский показал материальные основы "тёмного
царства", изобразил общую обстановку действия; каждая сцена, каждое лицо
в его пьесах помогают понять обстоятельства жизни, к-рые определяют
поведение и психологию героев. Борьба развивается у Островского не в
монологах действующих лиц, а в фактах, господствующих над ними. Защищая
Островского от упрёков за случайность финальных развязок, Добролюбов
спрашивает: "Где же взять разумности, когда ее нет в самой жизни,
изображаемой автором" (там же, т. 2, с. 51), и убедительно показывает,
что развязки в пьесах Островского, как и все другие элементы этих пьес,
заключают в себе жизненную правду. В статьях Д. об Островском отчётливо
слышится характерная для революц. демократов тоска по революционности в
нар. массах. Всеми доступными ему средствами Д. боролся за подъём и
активизацию освободительного движения. Отсюда его повышенное внимание к
художеств. образам, выражавшим свободолюбивые, бунтарские настроения. Д.
высоко оценил трагич. образ героини "Грозы", увидел в нём "луч света в
тёмном царстве",воплощение нового в "пробуждающемся обществе". Катерина,
как показал Д., воплотила в цельном образе то новое, что в
пробуждающемся обществе проявлялось тогда лишь намёками, а в
произведениях многих писателей - лишь слабым повторением этих намёков.
При этом она не совершает никаких поступков, не свойственных её
характеру, не произносит слов, чуждых её разумению. Силу Катерины Д.
видит в том, что она ведёт себя с бескомпромиссной решительностью, перед
к-рой бессилен даже страх смерти. Своим анализом драматургии Островского
Д. умножал её силу в борьбе против явлений, искажавших развитие
личности, уродовавших жизнь. "..."Темное царство**
Добролюбова,вспоминает Н. В. Шелгунов,- читалось с увлечением, с каким
не читалась тогда, пожалуй, ни одна журнальная статья. Молодежь носилась
с этой статьей, как с откровением, и она действительно была откровением
для всех слабых и угнетенных, показав им их врага" ("Воспоминания",
1923, с. 117).
Д. был непримиримым противником либерального обличительства, к-рое
довольствовалось критикой частностей и не поднималось до реалистич.
раскрытия основ, порождавших страдания народа, угнетение человека
человеком. Так, анализируя комедию Потехина "Мишура",где в образе
чиновника Пустозерова сконцентрированы подлость и порок, Д. указывал,
что в этой пьесе смех не помогает понять осмеиваемое в самых характерных
проявлениях и стать выше его
(см. Полн. собр. соч., т. 1, 1934, с. 407-23). Д. показал, что автор
не поднялся над теми, кто принимал Пустозеровых, и поэтому не создал
истинной комедии. Проблему комического Д. решает с той же
целеустремлённостью революционера, к-рая является прочной основой всех
его эстетич. суждений, придаёт им непреходящее значение.
|
|
