большевик Н. Э.  Бауман  (в  донесениях  обер-полицмейстера  Трепова  К.
значился  как  "личность  неблагонадёжная").  В   годы,   предшествующие
революции 1905, ц позже К. принимал участие в благотворительных студенч.
концертах. Во время заграничных гастролей  МХТ  в  1906  он  выступал  в
Берлине с чтением "Песни о Буревестнике" Горького.
   В произведениях рус. классики, в  её  жизнеутверждающем  реализме  К.
находил могучий источник творчества. Не замыкаясь в рамках определённого
амплуа, он создавал яркие, характерные образы, исполненные  то  высокого
драматизма,  то  комедийной  остроты  и  тонкого  юмора:  Пимен  ("Борис
Годунов", 1907), Глумов ("На всякого мудреца довольно простоты",  1910),
Каренин ("Живой  труп",  1911),  Горский  ("Где  тонко,  там  и  рвётся"
Тургенева, 1912). В ролях Чацкого (1906 и 1914),  Дон  Гуана  ("Каменный
гость" Пушкина, 1915), Б ранда (о. п. Ибсена, 1906), Гамлета (1911)  К.,
увлекая зрителей силой напряжённой, пытливой мысли,  глубиной  трагизма,
совершенством мастерства, достигал  больших  философских  обобщений.  Не
принимая символич. замысла реж. Г. Крэга, ставившего "Гамлета"  во  МХТ,
К. создал глубоко реалистич. образ мыслителя, задумавшегося над суцьбами
человечества, охваченного желанием уничтожить зло на земле, трагичного в
своём бессилии  изменить  мир.  В  декадентской  пьесе  Л.  Н.  Андреева
"Анатэма"   (1909),   вопреки   автору,   утверждавшему    бесплодность,
обречённость  всякой  борьбы,  К.  создал  трагич.  образ   современного
Мефистофеля - Анатэмы, полный беспощадного  сарказма  и  разрушительного
пафоса. Пытаясь преодолеть болезненность и душевную раздвоенность  Ивана
Карамазова   ("Братья   Карамазовы"   по   Достоевскому,    1910),    К.
переосмысливал образ, стремясь раскрыть в  нём  страстную  веру  в  силу
разума, дерзновенно разрушающего все преграды на пути к познанию.  В  то
же время, играя роли Николая Ста-врогина (о. п. по  роману  Достоевского
"Бесы", 1913) и Фёдора Краснокутского  ("Будет  радость"  Мережковского,
1916), К. был не в силах преодолеть идейную ущербность этих персонажей.
   Октябрьская  революция  открыла  перед  К.  новые  творч.  горизонты.
Стремясь к воплощению героико-ро-мантич.  темы,  он  мечтал  о  создании
галереи монументальных образов мировой  классики-от  Прометея  Эсхила  и
Эдипа Софокла до Фауста Гёте. В первые послереволюц. годы К. выступал  в
концертах, читая произв.  Горького,  Шекспира,  монологи  из  "Манфреда"
Байрона, "Двенадцать" и "Скифы" Блока, репетировал пьесу Блока  "Роза  и
крест" (роль Гаэта-на). Во время гастролей части труппы МХТ в Харькове в
июле 1919 К. оказался отрезанным от Сов" России белогвардейской  армией;
возглавив т. н. "качаловскую группу" МХТ, К. играл с  ней  в  1919-22  в
Болгарии, Югославии, Чехии, Германии,  Австрии,  Скандинавских  странах.
Вернувшись в Москву в мае 1922, К. принял участие  в  гастролях  МХТ  по
Европе и Америке (1922 -24). Выступил за границей в  трёх  новых  ролях:
Царь Фёдор ("Царь Фёдор Иоаннов ич" А.  К.  Толстого),  Гаев  ("Вишнёвый
сад"), Штокман ("Доктор Штокман" Ибсена).
   В советское время в созданных  К.  образах,  наряду  со  страстным  и
мужественным гуманизмом,  с  утверждением  героич.  начала  в  человеке,
по-новому, с особой остротой проявились тенденции к сатирич.  обличению.
В 1926 он саркастически гневно сыграл  роль  Николая  I  ("Николай  I  и
декабристы"  Куге-ля)  -  царя-провокатора,  лицемерного,  трусливого  и
жестокого. В 1927 в спектакле "Бронепоезд 14-69" с огромным  мастерством
и патриотич. силой сыграл роль партизанского  вожака  Вершинина.  "Образ
Вершинина,-  писал  К.,  -  обогатил  меня  творчески  и  расширил   мое
мироощущение, впервые открыл мне многое"  (газ.  "Советское  искусство",
1933, 26 окт.). Роль "От автора" в "Воскресении"  (по  Л.  Н.  Толстому,
1930) стала одной из вершин его творчества. По словам Станиславского, К.
создал "не только блестящую роль, но целый новый жанр  -  голос  автора,
его душу". В этом новом качестве чтеца-актёра,  ведущего  спектакль,  К.
сумел с позиций сов. художника выразить гуманизм Толстого, его лирику и,
следуя ленинской оценке, показать  Толстого  как  горячего  протестанта,
страстного обличителя,  великого  критика.  Беспощадно,  публицистически
остро разоблачал К. в  роли  Захара  Бардина  ("Враги",  1935)  истинную
природу бурж. либерализма, создав образ большого ис-торич.  масштаба.  В
этот период по-новому зазвучали в исполнении К. его  прежние  роли.  При
возобновлении пьесы Гамсна "У врат  царства"  (1927)  К.,  вернувшись  к
любимой им роли Ивара Карено,  созданной  впервые  в  1909,  пересмотрел
пьесу,  устранив  черты   "ницшеанства"   и   анархич.   индивидуализма.
Определяющими в образе Карено стали тема социального  протеста,  идейная
непримиримость, самоотверженное упорство и  бескомпромиссность  учёного,
отстаивающего свои убеждения. В новой  редакции  "Горя  от  ума"  (1938)
63-летний К. с выдающимся успехом вновь играл Чацкого, раскрыв с  особой
глубиной   его   взволнованность    чувств,    вольнолюбие,    достигнув
гармонического слияния лирич. и гражданственных черт образа.
   Значительное место в  творчестве  К.  занимала  его  деятельность  на
эстраде и работа на радио, здесь он раскрылся как непревзойдённый мастер
художественного слова и актёр-мыслитель.  Репертуар  К.  был  необычайно
широк,  он  включал,  помимо  отрывков  из  пьес  русской  и  зарубежной
классики, прозу Гоголя,  Толстого,  Чехова,  Горького,  поэзию  Пушкина,
Лермонтова, Блока, Маяковского, Есенина, Багрицкого и др. На  концертной
эстраде, где, по выражению Немиров ича-Данченко, К. был  так  же  велик,
как Шаляпин, он создал образы Эгмонта (о. п. Гёте), Ричарда III; Брута и
Антония ("Юлий Цезарь" Шекспира), Фамусова; Дон Кихота  (радиокомпозиция