получил название Стоглавого. Предметом его внимания, среди многих других, стал 
и 
вопрос о церковных книгах. Их порча через переписывание неподготовленными 
писцами, допускавшими ошибки и искажения, была очевидна для всех. Собор горько 
жаловался на неисправность богослужебных книг и вменил в обязанность протопопам 

и благочинным исправлять их по хорошим спискам, а книг непересмотренных не 
пускать в употребление. Тогда же возникло убеждение, что надо завести вместо 
писцов типографию и печатать книги.
   После Стоглава вплоть до половины XVII в. дело исправления книг существенных 

изменений не претерпело. Книги правились с добрых переводов по славянским 
древним спискам и неизбежно несли в себе все ошибки и неисправности последних, 
которые в печати становились еще распространеннее и тверже. Единственное, чего 
удалось достигнуть, было предупреждение новых ошибок - патриарх Гермоген 
установил для этого при типографии даже особое звание книжных справщиков.
   В Смутное время печатный дом сгорел, и издание книг на время прекратилось, 
но, как только обстоятельства позволили опять, за издание взялись с завидным 
рвением. При патриархе Филарете (1619-33), Иоасафе I (1634-41) и Иосифе (1642-
52) труды, предпринятые по этой части, доказали необходимость сверки не по 
славянским спискам, а по греческим оригиналам, с которых когда-то и делались 
первоначальные переводы.
   В ноябре 1616 царским указом поручено было архим. Сергиевской лавры Дионисию,
 
священнику с. Климентьевского Ивану Наседке и канонархисту лавры старцу Арсению 

Глухому заняться исправлением Требника. Справщики собрали необходимую для 
работы 
литературу (кроме древних славянских рукописей было у них и четыре греческих 
Требника) и принялись за дело с живым усердием и должной осмотрительностью. 
Арсений хорошо знал не только славянскую грамматику, но и греческий язык, что 
давало возможность сличения текстов и обнаружения многочисленных ошибок, 
сделанных позднейшими переписчиками.
   Книгу исправили - себе на беду. В Москве огласили их еретиками, и на Соборе 
1618 постановили: "Архимандрит Дионисий писал по своему изволу. И за то 
архимандрита Дионисия да попа Ивана от Церкви Божией и литургии служити 
отлучаем, да не священствуют". Пока происходили соборные совещания, Дионисия 
держали под стражей, а в праздничные дни в кандалах водили по Москве в 
назидание 
народу, кричавшему: "Вот еретик!" - и бросавшему в страдальца чем ни попадя.
   Восемь лет томился в заточении архимандрит, пока патр. Филарет не получил в 
1626 письменный отзыв восточных первосвятителей в защиту исправлений, 
произведенных Дионисием. Как первый, дальний еще раскат грома предвещает 
грядущую бурю, так этот случай с исправлением Требника стал первым 
провозвестником Раскола. В нем с особой отчетливостью отразились причины 
надвигающейся драмы, и потому он достоин отдельного обстоятельного рассмотрения.

   Дионисия обвинили в том, что он "имя Святой Троицы велел в книгах марать и 
Духа Святого не исповедует, яко огнь есть". На деле это означало, что 
исправители полагали сделать перемены в славословиях Святой Троицы, 
содержащихся 
в окончании некоторых молитв, и в чине водосвятного молебна исключили (в 
призывании ко Господу "освятить воду сию Духом Святым и огнем") слова "и огнем",
 
как внесенные произвольно переписчиками.
   Бурная и резкая отповедь, полученная справщиками, осуждение и заточение 
Дионисия кажутся большинству современных исследователей совершенно 
несоответствующими малости его "проступка". Неграмотность и сведение личных 
счетов не может удовлетворительно объяснить произошедшее. Исправление в 
большинстве случаев сводилось просто к восстановлению смысла, да и против 
справщиков выступали не только малоученные уставщики лавры, но и московское 
духовенство. Ученый старец Антоний Подольский написал даже против Дионисия 
обширное рассуждение "Об огне просветительном"...
   Причина непонимания здесь - как и во многих иных случаях - одна: оскудение 
личного духовного опыта, присущего настоящей, неискаженной церковной жизни. Его 

значение невозможно переоценить. Мало того что он дает человеку бесценный 
внутренний стержень, живую уверенность в смысле и цели существования - в 
масштабах исторических он служит единственным связующим звеном в бесконечной 
череде сменяющих друг друга поколений, единственным мерилом преемственности и 
последовательности народной жизни, единственной гарантией понимания нами 
собственного прошлого. Ведь содержание этого духовного опыта не меняется, как 
не 
меняется Сам Бог - его неисчерпаемый источник.
   Что касается осуждения Дионисия, то оно прямо связано с той ролью, какую 
играло понятие благодатного огня в православной мистике. Дело в том, что 
описать 
достоверно и точно благодатные духовные переживания человека невозможно. Можно 
лишь образно засвидетельствовать о них. В этих свидетельствах, рассеянных во 
множестве на страницах Священного Писания и творений Святых Отцов, чуть ли не