(в начальниках), не молви "не могу", "Коли сидеть на ряду, так не играть в 
дуду", "На старосту не челобитчик, а от миру не прочь".
   Несколько сельских общин образовывали волость, которая также управлялась 
демократическим путем. Высшим органом волости был волостной сход, собиравшийся 
в 
большом торговом селе и состоявший из сельских старост и выборных крестьян (по 
одному из десяти дворов). Но это совсем не означало, что на сход не могли 
прийти 
и другие крестьяне, желавшие участвовать в волостном собрании. Волостной сход 
выбирал волостного старшину (как правило, на три года), волостное правление 
(собственно, это были старшины и все старосты волости) и волостной суд.
   Волостное правление вело книги для записывания решений схода, а также сделок 

и договоров (в том числе трудовых), заключенных крестьянами как между собою, 
так 
и с посторонними для волости лицами. Вся бумажная работа велась волостным 
писарем, который, конечно, был важным лицом в деревне, но крестьянского схода 
побаивался, ибо всегда мог быть с позором изгнан. Да и волостного старшину 
крестьяне не больно боялись. Знали, коль старшина начнет злоупотреблять 
доверием 
общества, то его в следующий раз не выберут или убавят жалованье.
   Кроме руководителей, на крестьянских сходах по мере необходимости выбирали 
ходатаев по общественным делам, челобитчиков в губернский или столичный город. 
Такие ходатаи звались мироедами (негативный смысл у этого слова появился позже, 

а тогда это означало людей, живших на мирской счет во время своей командировки 
по общественным делам) и каштанами. "Мироед, каштан, а без него не проживешь", 
ибо "от мира челобитчик, а сам никому не обидчик".
   В каждой волости на крестьянском сходе избирался волостной суд из четырех 
судей - крестьян-домохозяев, достигших 35 лет, грамотных, пользующихся 
уважением 
среди односельчан.
   В волостном суде, руководствуясь местными крестьянскими обычаями, дела 
разбирались по совести, склонить спорящих старались к примирению. Конечно, 
права 
волостного суда ограничивались мелкими спорами и тяжбами, хотя они могли 
разбирать дела по мелким кражам, о мотовстве, дела, связанные с наказанием 
пьяниц и других нарушителей общественной нравственности. Волостные суды имели 
право приговаривать виновных к денежным взысканиям до 30 рублей и к аресту на 
хлебе и воде до 30 дней.
   Бывали случаи, когда народный сход в общине превращался в настоящий суд, а 
порой просто в самосуд над ворами и конокрадами. Известны случаи, когда 
виновных 
немедля предавали смерти.
   Общинные формы жизни существовали даже в тюрьме, что было даже признано 
тюремным начальством. Здесь присутствовали все характеристики общины - сход, 
выборы, общественное мнение, общий суд и наказание, иногда даже в форме 
смертных 
приговоров острожного самосуда.
   Наряду с самоуправлением, краеугольным основанием общины служила 
общественная 
взаимопомощь и взаимоподдержка. Осуществлялась она прежде всего посредством 
древней формы совместного труда - помочей, капусток, супрядок и др.
   За многие столетия существования самоуправляемых волостных и простых общин 
(в 
отдельных случаях состоявших только из одного селения) навык к самоуправлению и 

взаимопомощи стал национальной чертой и общественной потребностью русских 
крестьян, с которыми центральной власти и отдельным феодалам приходилось 
считаться.
   В XIV-XVI вв. происходит широкая раздача князем тяглых волостных земель 
вместе с крестьянским населением в поместье в виде платы за службу, а то и 
вотчины обладания боярам, детям боярским и дворянам. В этих условиях волостная 
община погибает, так как ее функции переходят к владельцам вотчин и поместий, 
но, как правило, продолжает существовать обыкновенная община. Вотчинники и 
помещики, с одной стороны, вынуждены были считаться со сложившейся за многие 
столетия этой формой крестьянской жизни, а с другой стороны, сохранение 
обыкновенной общины им было выгодно организационно. Община с помощью круговой 
поруки выплачивала все повинности и организовывала выполнение барщинных работ. 
Таким образом, помещик имел готовую организацию труда, производства и 
распределения, а крестьянин продолжал существовать в привычных ему формах 
общественного самоуправления. Вместе с тем волостная община погибла не 
повсеместно, но продолжала существовать на государственных землях, выполняя 
вплоть до н. XX в. те же самые функции, что и много веков назад.
   Как справедливо отмечал М.И. Семевский, попытки уничтожить общинные формы 
землевладения и общественной жизни крестьян были сравнительно редки даже на 
помещичьих землях. Во 2-й пол. XVIII в. большинство имений состояло на оброке, 
а 
в таких вотчинах крестьяне, обыкновенно, совершенно свободно пользовались 
землей