письмо 
- казалось, отношения снова налаживаются.
   Но надежде этой не суждено было сбыться. Интриги и злоречие приносили свои 
горькие плоды - несколькими взаимными резкостями патриарх и царь оборвали 
тонкую 
нить возрождающегося единомыслия окончательно. В 1662 в качестве последнего 
аргумента Никон пишет "Разорение" - обширное сочинение, насчитывающее более 900 

стр. текста, в опровержение мнений своих противников и в защиту своей позиции.
   Время шло, и положение Русской Церкви, лишенной законного управления, 
становилось нестерпимым. Наконец в 1666 в Москве собрались на Собор русские 
пастыри, прибыли и специально приглашенные по этому поводу царем патриарх 
Паисий 
Александрийский и Макарий Антиохийский, имея полномочия от остальных 
православных патриархов для решения судьбы Никона.
   Решением соборного суда было: лишить Никона патриаршества и священства, 
сослать его в Ферапонтов монастырь. "Отселе не будеши патриарх, и священная да 
не действуеши, но будеши яко простой монах", - торжественно объявили судьи 
Никону. Однако народ любил его, несмотря на происки бояр и определения суда, 
так 
что, удаляя бывшего патриарха из Москвы, опасаясь волнений, его окружили 
многочисленной стражей, а к москвичам обратились с пространным манифестом, 
перечислявшим "вины" низложенного первосвятителя.
   Царь не держал на Никона зла. По его воле положение узника в монастыре не 
было обременительным: ему позволено было иметь свою церковь, богослужения в 
которой совершали священноиноки патриаршего рукоположения, добровольно 
последовавшие за ним в заточение.
   В монастыре Никона почитали все больше. Любя труды подвижнические, он 
расчищал лесные участки, разрабатывал поле для посевов хлебов и овса. Толпы 
народа стекались к нему за благословением. Алексей Михайлович присылал 
опальному 
иноку подарки, они обменивались грамотами. Радовался Никон второму браку царя, 
женившегося на Наталии Кирилловне Нарышкиной, и рождению царевича Петра. "От 
отца моего духовного, великого господина святейшего Никона, иерарха и 
блаженного 
пастыря - аще же и не есть ныне на престоле, Богу так изволившу - прощения и 
разрешения", - написал царь в своем завещании.
   Узнав о смерти монарха, Никон прослезился и сказал: "Воля Господня да будет. 

Подражая учителю своему Христу, повелевшему оставлять грехи ближним, я говорю: 
Бог да простит покойного".
   С воцарением Феодора Алексеевича положение Никона ухудшилось. Из Москвы был 
удален его доброжелатель боярин Артамон Матвеев, потеряли значение 
благоволившие 
к нему Нарышкины. Первенствующее значение при дворе получили Милославские и 
Хитрово, враги ссыльного архипастыря. Его перевели в Кирилла-Белозерский 
Успенский монастырь, где Никону предстоял "последний период испытаний, из 
которого вышел он как злато, искушенное в горниле" (М.В. Толстой). Страдая от 
угара в дымных кельях, теряя остатки здоровья, старец едва не скончался от 
"невыразимого томления", помышляя лишь о вечности, оставив мирские попечения и 
житейскую суету.
   Мудрая тетка царя, царевна Татьяна Михайловна, всегда относившаяся к Никону 
с 
большой любовью, убедила нового государя поставить перед Собором вопрос о 
дозволении старцу вернуться в Воскресенскую обитель, братия которой подала 
челобитную с мольбой о судьбе ссыльного первосвятителя. Патр. Иоаким долго не 
соглашался, но весть о принятии Никоном схимы и его плачевном телесном 
состоянии 
решила дело: благословение на возвращение было дано.
   День своего освобождения Никон предузнал заранее по тайному благодатному 
предчувствию. Ко всеобщему изумлению, он вдруг велел своей келейной братии 
собраться и отдал распоряжение готовиться в путь. Путь этот, ставший его 
последним земным странствием, послужил одновременно дорогой его духовного 
торжества. В сретение старцу выходили насельники окрестных монастырей, 
стекавшиеся местные жители благоговейно просили архипастырского благословения. 
Но силы уже окончательно оставляли его, и 17 августа 1681 в обители 
Всемилостивого Спаса Никон мирно почил в кругу своих верных сподвижников и 
духовных чад.
   Царь Феодор, не зная еще о преставлении Никона, послал ему навстречу свою 
карету. Узнав же о случившемся и прочитав завещание усопшего, в котором 
святитель назначал его своим душеприказчиком, с умилением сказал: "Если так 
святейший Никон патриарх возложил на меня всю надежду, воля Господня да будет, 
и 
я его в забвении не положу". Участвуя в погребении, государь сам на плечах 
своих 
нес гроб с телом покойного, а после, незадолго до собственной кончины, испросил 

усопшему разрешительные грамоты четырех патриархов, восстанавливавшие Никона в 
патриаршем достоинстве и признававшие церковные его заслуги...
   Историки часто сетуют на то, что поведение Никона в споре с государственной