различных местных летописей. Как отдельный памятник она не сохранилась, дойдя 
до 
нас в составе более поздних летописных сводов - Лаврентьевского (XIV в.) и 
Ипатьевского (XV в.). Повесть - это общерусский летописный свод, составленный к 

1113 в Киеве на основании летописных сводов XI в. и других источников - 
предположительно греческого происхождения. Прп. Нестор-летописец, святой 
подвижник Киево-Печерский, закончил труд за год до своей кончины. Летопись 
продолжил другой святой инок - прп. Сильвестр, игумен Выдубицкого Михайловского 

монастыря в Киеве. Память их Святая Церковь празднует, соответственно, 27 
октября и 2 января по ст. ст.
   В "Повести" хорошо видно желание дать, по возможности, всеобъемлющие понятия 

о ходе мировой истории. Она начинается с библейского рассказа о сотворении мира.
 
Заявив таким образом о своей приверженности христианскому осмыслению жизни, 
автор переходит к истории русского народа. После Вавилонского столпотворения, 
когда народы разделились, в Иафетовом племени выделилось славянство, а среди 
славянских племен - русский народ. Как и все в тварном мире, ход русской 
истории 
совершается по воле Божией, князья - орудия Его воли, добродетели следует 
воздаяние, согрешениям - наказание Господне: глад, мор, трус, нашествие 
иноплеменных.
   Бытовые подробности не занимают автора летописи. Его мысль парит над 
суетными 
попечениями, с любовью останавливаясь на деяниях святых подвижников, доблестях 
русских князей, борьбе с иноплеменниками-иноверцами. Но и все это привлекает 
внимание летописца не в своей голой исторической "данности", а как 
свидетельство 
промыслительного попечения Божия о России.
   В этом ряду выделяется сообщение о посещении Русской земли св. ап. Андреем 
Первозванным, предсказавшим величие Киева и будущий расцвет Православия в 
России. Фактическая достоверность этого рассказа не поддается проверке, но его 
внутренний смысл несомненен. Русское Православие и русский народ обретают 
"первозванное" апостольское достоинство и чистоту веры, подтверждающиеся 
впоследствии равноапостольным достоинством святых Мефодия и Кирилла - 
просветителей славян, и святого благоверного князя Владимира Крестителя. 
Сообщение летописи подчеркивает промыслительный характер Крещения Руси, 
молчаливо предполагая за ней соответственные религиозные обязанности, долг 
православно-церковного послушания.
   Автор отмечает добровольный характер принятия служения. Этому служит 
знаменитый рассказ о выборе вер, когда "созва Володимер боляры своя и старци 
градские". Летопись не приводит никаких стесняющих свободу выбора обстоятельств.
 
"Аще хощеши испытати гораздо, - говорят Владимиру "боляры и старци", - послав 
испытай когождо... службу и како служит Богу". Желание богоугодной жизни, 
стремление найти неложный путь к Богу - единственный побудительный мотив 
Владимира. Чрезвычайно показателен рассказ послов, возвратившихся после 
испытания вер. Мусульмане отвержены, ибо "несть веселия в них, но печаль", 
католики - из-за того, что у них "красоты не видехом никоея же". Речь идет, 
конечно, не о мирском "веселье" - его у мусульман не меньше, чем у кого-либо 
иного, и не о житейской "печали". Речь - о живом религиозном опыте, полученном 
послами. Они искали то веселие, о котором говорит Псалмопевец: "Вонми гласу 
моления моего, Царю мой и Боже мой... И да возвеселятся вси, уповающие на Тя, 
во 
век возрадуются; и вселишься в них, и похвалятся о Тебе любящие имя Твое" (Пс. 
5:3; 12). Это веселие и радость богоугодного жития - тихие, немягежные, 
знакомые 
всякому искренне верующему православному человеку по умилительному личному 
опыту, не объяснимому словами. Послы ощутили в мечети вместо этого веселия 
печаль - страшное чувство богооставленности и 6о-гоотверженности, 
свидетельствуемое словами Пророка: "Увы, язык грешный, людие исполнени грехов, 
семя лукавое, сынове беззаконие - остависте Господа... Что еще уязвляетеся, 
прилагающе беззаконие, всякая глава в болезнь и всякое сердце в печаль" (Ис. 
1:4-5).
   И у католиков послы поразились не отсутствием вещественной красоты - хотя по 

красоте и пышности католическое богослужение не идет ни в какое сравнение с 
православным. Здоровое религиозное чутье безошибочно определило ущербность 
католицизма, отсекшего себя от соборной совокупности Церкви, от ее благодатной 
полноты. "Се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе", - 
свидетельствует Священное Писание. Отсутствие этой красоты и почувствовали 
благонамеренные послы. Тем разительней был для них контраст от присутствия на 
литургии в соборе Святой Софии в Царьграде: "Приидохом же в греки и ведоша ны 
идеже служат Богу своему". Богослужение так поразило русов, что они в 
растерянности твердят: "И не знаем, были ли мы на небе, или на земле - ибо не 
бывает на земле красоты такой - только то верно знаем, что там с человеками 
пребывает Бог... И не можем забыть красоты той". Их сердца, ищущие религиозного