удовлетворяя вновь развившимся в народе потребностям.
   Кабаки начинают появляться по селам и деревням, чего прежде не было. В 1787 
в 
средней и южной России не существовало ни одного города, где бы не было 
нескольких кабаков; встречались такие села, где не было ни одного дома, в 
котором не торговали бы водкой. Но почти во всяком городе была пивоварня. В 
Москве в н. XIX в. существовали еще сотни пивоварень. Но откупная система 
увеличивается более и более, откупная сумма доходит в 1850 до 106 млн. руб. 
серебром, употребление пива уничтожается, исчезают наливки, настойки, травники, 

делаются преданием старинные квасы, меда, а народ поневоле налегает на одну 
водку.
   У славян южных (сербов и болгар), западных (чехов) и у всего немецкого 
племени, при свободном и своеобразном развитии народностей, выработались в 
разное время различных названий питейные заведения, куда не стыдятся заходить 
честные люди, где нисколько не стыдится торговать честный торговец. Туда 
свободно входят женщины и дети; там художники и артисты пьют вместе с 
мастеровыми; известные писатели сидят вместе с каменщиками и портными. В то же 
время у нас в России вырабатывались в жизни кабаки, назначенные для одного лишь 

народа, да хозяева этих кабаков, называемые целовальниками, - тип истинно 
московский, неизвестный во всем Божием мире.
   Несмотря на то что начала, вызвавшие на свет кабаки, были совершенно чужды 
народной жизни и кабаки вводились силой, управление ими и всем, что относилось 
до продажи напитков, уже никак не могло существовать вне общих оснований 
народного права. В государственной, общественной и народной жизни России сер. 
XVI в., когда в первый раз появился кабак, везде более или менее действовало 
выборное начало. Это же начало легло в основание первых установлений о торговле 

напитками. Царь Иван Васильевич Грозный заводит кабак, и надо сбирать на кабаки 

деньги, но кому? Послать ему туда боярина, дворянина, гостя торгового - царь и 
представить этого не мог: он поручил надзор за кабаками всему обществу, всему 
народу, он отдал сбор кабацких денег на веру выборным людям. Да дело было в том,
 
что кабаки были ненавистны народу, и, без сомнения, нельзя было и ожидать, чтоб 

для управления кабаками пошли лучшие люди. Народу было сказано, чтоб он выбрал 
лучших людей, т. е. людей достаточных и верных, которые бы, дав присягу и 
поцеловав крест, сбирали бы кабацкую прибыль на вере. Но лучшие люди не шли на 
служение кабаку, шли только те, которым терять было нечего. Таким образом 
кабацкие выборные становились в глазах народа людьми низкими и презренными, и 
особенно те из них, которые заведовали самой продажей напитков. При каждом 
кабаке выборных было двое: голова кабацкий и его помощник; голове поручен был 
высший надзор за кабаком, а продавали напитки и сидели по кабакам его помощники,
 
и хотя голова и его помощники одинаково целовали крест служить казне честно и 
верно и, следовательно, оба были целовальниками, но народ оставил это имя за 
одними сидельцами, назвав их целовальниками, а со слов народа этим именем стало 

называть их и само правительство. С именем целовальника народ соединил то 
постыдное, позорное и бранное значение, с которым оно дошло до XIX в., и 
история 
подтверждает справедливость народного приговора.
   Казна требовала все больших и больших кабацких прибылей, и, чтоб вернее 
достигнуть этого, она, в отношении казенного сбора, связывала выборных самыми 
тяжелыми правилами в отношении к народу, к потребителям напитков, не стесняя 
выборных в произволе действия. Вместе с этим в Москве того времени, славившейся 

своим Шемякиным судом, своей московской волокитой, .воспитывался особый разряд 
людей, готовых за деньги служить всякому нечистому делу. Люди эти, отовсюду 
сбиравшиеся в Москву, знали, что казна смотрит сквозь пальцы на кабацкое дело, 
и, сойдясь с московскими подьячими, покупали через них места кабацких голов и 
откупщиков, давая при этом обязательство выбрать с кабака сумму, несравненно 
большую перед прежними годами. Но как ни дурны были кабацкие выборные, как ни 
велико было зло, приносимое ими народу, владельческие и господские крестьяне 
лишены были даже и этой благодати: целовальников к ним присылали из городов.
   Целовальники и откупщики жили вне суда, имели право действовать бесстрашно, 
только чтоб они к новому году представляли большую прибыль перед прошлыми 
годами. Москва только и писала к целовальникам, чтоб они торговали, как бы 
нашей 
казне было прибыльнее, а питухов (которые пьют в кабаках) не отгоняли бы. 
Доносили целовальники, что народ не пьет в кабаках и кабаки пусты, а им на это 
отвечали, что они доносят неразумно, и как хотят они, а чтоб непременно собрали 

кабацкую прибыль. Доходят жалобы, что целовальники обмеривают, и народ поэтому 
перестает ходить в кабаки, и приходит позволение самим питухам мерять вино при 
покупке для того, чтоб им впредь приходить в кабаки было повадно. Меряя напитки