была 
уже Пушкиным, сначала в образе вечного скитальца Алеко, а затем Евгения Онегина,
 
открывшего собой целую серию "лишних людей". И действительно, чувства 
почвенности, кровной исторической связи, сочувственного интереса, любви к своей 

истории, эстетического ее восприятия поразительно мало у интеллигенции, на ее 
палитре преобладают две краски: черная для прошлого и розовая для будущего (и, 
по контрасту, тем яснее выступает духовное величие и острота взора наших 
великих 
писателей, которые, опускаясь в глубины русской истории, извлекали оттуда 
"Бориса Годунова", "Песню о купце Калашникове", "Войну и мир"). История 
является, чаще всего, материалом для применения теоретических схем, 
господствующих в данное время в умах (например, теории классовой борьбы), или 
же 
для целей публицистических, агитационных.
   Известен также и космополитизм русской интеллигенции. Воспитанный на 
отвлеченных схемах просветительства, интеллигент естественнее всего принимает 
позу маркиза Позы, чувствует себя гражданином, и этот космополитизм пустоты, 
отсутствие здорового национального чувства, препятствующее выработке 
национального самосознания, стоит в связи с всенародностью интеллигенции.
   Интеллигенция еще не продумала национальной проблемы, которая занимала умы 
только славянофилов, довольствуясь "естественными" объяснениями происхождения 
народности (начиная от Чернышевского, старательно уничтожавшего самостоятельное 

значение национальной проблемы, до марксистов, без остатка растворяющих се в 
классовой борьбе).
   Национальная идея опирается не только на этнографические и исторические 
основания, но прежде всего на религиозно-культурные, она основывается на 
религиозно-культурном мессианизме, в который с необходимостью отливается всякое 

сознательное национальное чувство. Так это было у величайшего носителя 
религиозно-мессианской идеи - у древнего Израиля, так это остается и у всякого 
великого исторического народа. Стремление к национальной автономии, к 
сохранению 
национальности, ее защите есть только отрицательное выражение этой идеи, 
имеющее 
цену лишь в связи с подразумеваемым положительным ее содержанием. Так именно 
понимали национальную идею крупнейшие выразители нашего народного самосознания 
- 
Достоевский, славянофилы, связывавшие ее с мировыми задачами Русской Церкви или 

русской культуры. Такое понимание национальной идеи отнюдь не должно вести к 
националистической исключительности, напротив, только оно положительным образом 

обосновывает идею братства народов, а не безродных, атомизированных "граждан" 
или "пролетариев всех стран", отрекающихся от родины. Идея народности, таким 
образом понимаемая, есть одно из необходимых положительных условий прогресса 
цивилизации. При своем космополитизме наша интеллигенция, конечно, сбрасывает с 

себя много трудностей, неизбежно возникающих при практической разработке 
национальных вопросов, но это покупается дорогою ценою омертвения целой стороны 

души, притом непосредственно обращенной к народу, и потому, между прочим, так 
легко эксплуатируется этот космополитизм представителями боевого, 
шовинистического национализма, у которых оказывается, благодаря этому, 
монополия 
патриотизма.
   Но глубочайшую пропасть между интеллигенцией и народом вырывает даже не это, 

поскольку это есть все-таки лишь производное различие, основным различием 
остается отношение к религии. Народное мировоззрение и духовный уклад 
определяется христианской верой. Как бы ни было далеко здесь расстояние между 
идеалом и действительностью, как бы ни был темен, непросвещен народ наш, но 
идеал его - Христос и его учение, а норма - христианское подвижничество. Чем 
как 
не подвижничеством была вся история нашего народа, с давившей его сначала 
татарщиной, с этим многовековым историческим тяглом, стоянием на посту охраны 
западной цивилизации и от диких народов, и от песков Азии, в этом жестоком 
климате, с вечными голодовками, холодом, страданиями. Если народ наш мог 
вынести 
все это и сохранить свою душевную силу, выйти живым, хотя бы и искалеченным, то 

это лишь потому, что он имел источник духовной силы в своей вере и в идеалах 
христианского подвижничества, составляющего основу его национального здоровья и 

жизненности.
   Подобно лампадам, теплившимся в иноческих обителях, куда на протяжении веков 

стекался народ, ища нравственной поддержки и поучения, светили Руси эти идеалы,