образцу, но без европейского содержания... Для русского крестьянства этот 
служивый класс московского царства и петербургского императорства все 
решительнее закрывался с дальнейшим ходом истории. Крестьянство было все более 
закрепощено и при отсутствии возможности политического развития принуждено было 

все тщательнее сохранять в себе традиции сельского мира и сельской громады, 
традиции артельной солидарности как единственное средство отстоять, хотя бы в 
некоторой мере, свое экономическое благосостояние. Крестьянство все более 
отделялось от господствующего класса не только экономическими интересами, не 
только легальным бесправием, но самыми формами культуры... Оно было и осталось 
единственным сословием в государстве, сохранившим традицию элементарной местной 

организации, общины, громады, мира, артели, но эта организация обращалась все 
более в фискальное средство, в орудие деморализации масс; она все суживалась и 
атрофировалась".
   Высший правящий слой и дворянство все более стремились опереться на внешний 
авторитет западноевропейского политического, экономического и социального опыта,
 
порой просто механически копируя некоторые западные представления и формы.
   "У нас... более чем где-нибудь, - пишет В.И. Даль, - просвещение сделалось 
гонителем всего родного и народного... ревнители готового чужого, не считая 
нужным изучить сперва свое, насильственно переносили к нам все в том виде, в 
каком оно попадалось им на чужой почве, где оно было выстрадано и выработано, 
тогда как тут могло приняться только заплатами и лоском".
   Крепостное право пришло в Россию сравнительно поздно, когда у крестьян уже 
сложились черты национального характера, выражаемого прежде всего 
самостоятельностью и инициативой в рамках традиций и обычаев самоуправляющейся 
общины. Чтобы удержать в узде крестьян, правящие слои должны были вступить в 
настоящую войну с народом. А на войне как на войне - культура противника 
отвергается. Правящий слой шаг за шагом отказывается от многих ценностей 
народной культуры, отечественных обычаев и идеалов, заменяя их представлениями 
и 
понятиями, заимствованными из-за рубежа. Причем речь шла не о стремлении к 
творческому освоению и взаимному обогащению равноценных культур России и 
западноевропейских стран, а о вытеснении народной культуры как якобы отсталой и 

отжившей. Процесс этот был тяжелым и болезненным, утраты катастрофическими. На 
несколько столетий для многих поколений были "закрыты" допетровская литература 
и 
музыка, древнерусская архитектура, иконопись, живопись - шедевры мирового 
значения, которые считались бледными примитивами, заимствованиями, жалкой 
мазней, и только во 2-й пол. XIX в. начали снова "открываться" как произведения 

великого искусства. Самобытная русская культура на несколько веков становится 
Золушкой в родном доме, ей отказывается в праве на общечеловеческое значение, 
признавая его только за западноевропейской культурой. Такое явление не могло не 

вызвать протеста.
   "Русский народ, - писал К. С. Аксаков, - имеет прямое право, как народ, на 
общечеловеческое, а не через посредство и не с позволения Западной Европы. К 
Европе относится он критически и свободно, принимая от нее лишь то, что может 
быть общим достоянием, а национальность европейскую откидывая... Европеизм, 
имея 
человеческое значение, имеет свою и очень сильную национальность... Итак, с 
одной стороны, так называемые славянофилы стоят за общечеловеческое и за прямое 

на него право русского народа. С другой стороны, поборники Западной Европы 
стоят 
исключительно за европейскую национальность, которой придают всемирное значение 

и ради которой они отнимают у русского народа его прямое право на 
общечеловеческое".
   Привычка видеть в русской жизни только отсталость сказалась в неменьшей 
степени и в отношении народной культуры труда и хозяйствования. Правящие круги, 

особенно с к. XVIII в., относились ко многим народным формам жизни и 
хозяйствования, в частности к общине и артели, как к чему-то варварскому, 
архаичному и скорее терпели их, чем признавали.
   Так сложились в российской жизни два параллельных течения, которые 
сосуществовали и даже взаимодействовали друг с другом, редко пересекаясь, но 
если уж пересекались, то почти всегда трагически. 
   О. Платонов
   
   ЧУЛКОВ Михаил Дмитриевич (1744-24.10.1792), русский писатель, историк, 
фольклорист, этнограф. Выходец из разночинцев.
   В 1755 - 58 Чулков учился в гимназии для разночинцев при Московском 
университете, в 1761-65 - служил в придворном театре. После выхода в 1766 
первой 
части его сборника плутовских новелл "Пересмешник, или Славенские сказки" 
оставил службу и начал заниматься литературным трудом. "Пересмешник..." (Т. I-