предмета, Нил, согласно исихастской терминологии, называет "трезвением сердца". 

Но этого мало. Очистить сердце, и даже бессознательную глубину личности, может 
только духовное присутствие Иисуса Христа. Вот почему всю свою силу, всю свою 
волю надо сосредоточить на одном непрестанном возгласе: "Господи Иисусе Христе, 

Сыне Божий, помилуй мя". "И тако глаголати прилежно, аще стоя, аще сидя или 
лежа... зрети присно в глубину сердечную... елико можно, да не часто дышещи". 
Если не можешь вполне сдерживать сердце, если дурные мысли продолжают тебя 
смущать, не падай духом и продолжай молиться. Если посторонние мысли вторгаются 

в душу и мешают молитве, это - не по нашей воле. Нельзя только допускать, чтобы 

это происходило намеренно. Внутренняя молитва не должна прерываться ничем 
внешним: ни песнопением, ни чтением псалмов. Она выше обычной внешней молитвы, 
которая служит только подготовкой к ней. Если благодатью Божией человек 
чувствует сладость молитвы и ощущает в сердце влечение к ней, надо особенно 
стараться сохранить такое расположение души. Внутренняя духовная молитва - не 
только основное средство для очищения сердца от страстей. Она в особенности - 
высшая цель человеческого (монашеского) совершенства; она выше всех 
добродетелей. Добродетелей много и каждая из них только частица добра; а умная 
молитва, молитва сердцем, есть источник всякого блага. Цель, к которой 
стремится 
наш святой, это духовное "сердечное" видение света Христова, которое, очевидным 

образом, может быть только даром Святого Духа. Жажда этого блага и должна 
порождать в монахе бодрость и твердую волю. Прп. Нил ничего не говорит о своем 
собственном опыте и для описания этих высочайших переживаний "совершенной 
молитвы" прибегает к греческим мистикам, в особенности к Симеону Новому 
Богослову. Причина этого может быть в его смирении, а может быть в том, что сам 

он не сподобился таких духовных состояний.
   "Кий язык изречет? Кий ум скажет? Кое слово глаголет? Страшно бо, воистину 
страшно, и паче слова. Зрю свет, его же мир не имать, посреди келий на одре 
сидя; внутрь ся зрю Творца миру, и беседую, и люблю, и ям, питаясь добре единым 

Боговедением, и соединяюся Ему, небеса превосхожду... Где же тогда тело, не 
вем".
   В конце главы Нил обращается к себе самому и к своим современникам - монахам.
 
Мы, грешные, говорит он, недостойны даже слышать эти слова. Он сам дерзнул их 
привести лишь для того, чтобы мы убедились, сколько мы безумны, когда гонимся 
за 
тленными благами мира и хвалимся перед другими, когда ими владеем.
   Борьба со страстями, будь то подавлением дурных мыслей, будь то сердечной 
молитвой, есть борьба долгая и требует постоянных усилий. Как быть, чтобы 
упорствовать в этой борьбе?
   Третья глава указывает средства для этого. Прежде всего человеку требуется 
его собственная энергия, твердая воля к борьбе. Кроме того, совершая подвиг 
внутреннего совершенствования, он должен надеяться и на прямую помощь от Бога, 
на поддержку благодати, которая "несет тебя на руках своих и хранит от всякого 
зла".
   Борьба со страстями - основной "подвиг" монашеской жизни. "Умная молитва" - 
ее главная цель. Вот почему распорядок дня у монаха должен быть целиком 
определен стремлением к высшим целям жизни. Всегда и везде, во всех своих 
начинаниях, словом, делом и мыслью, он должен быть при деле Божием.
   Четвертая глава описывает распорядок дня монашеской жизни. Пятая глава, 
наряду с той, которая говорит о молитве, составляет наиболее существенную часть 

всего трактата. Здесь прп. Нил широко вдохновляется греческими авторами, что не 

означает, однако, отказа от собственной независимости. В человеке, пишет он, 
восемь страстей: 1) дух чревоугодия; 2) дух нечистоты; 3) дух алчности 
(скупости); 4) дух гнева; 5) дух печали; 6) дух уныния; 7) дух тщеславия; 8) 
дух 
гордости. С каждой из этих страстей, которые Нил старается анализировать, нужно 

бороться по-разному.
   Говоря о той или другой страсти, Нил Сорский рассматривает не только 
основной 
порок, но и его различные разветвления. Он учитывает ее физиологическую и 
психологическую основу, старается проследить самые тонкие извилины души и 
обнаруживает тайную связь, существующую не только между отдельными пороками, 
как 
будто даже не имеющими ничего общего, но и между кажущейся бесстрастностью и 
пороком; это и позволяет ему дать некоторые очень верные и психологически 
тонкие 
советы. Как мы это уже видели по поводу его отношения к посту, все взгляды Нила 

на отдельные частные добродетели отличаются ясностью и честностью. Вот