очертании 
или отпечатлении, но является как простый, образуемый светом, без образа, 
непостижимым, неизреченным. Больше этого я не могу ничего сказать. Впрочем, 
являет Он себя ясно, узнается весьма хорошо, видится чисто невидимый, говорит и 

слышит невидимо; беседует естеством Бог с теми, кои рождены от Него богами по 
благодати, как беседуют друг с другом, лицом к лицу; любит сынов своих, как 
отец, и любим бывает ими чрезмерно и бывает для них дивным неким видением и 
страшным слышанием, о которых не могут они говорить как должно, но опять и 
молчать не могут... И не могут они насытиться возвещением истины, потому что не 

суть больше господа над собою, но суть органы Духа Святаго, в них обитающего, 
Который подвизает их и Сам опять подвизаем бывает ими".
   Симеон обращается к Божеству и говорит: "Однажды, когда Ты, пришедши, орошал 

и омывал меня, как мне казалось, водами и многократно погружал меня в них, я 
видел молнии, меня облистававшие и лучи от лица Твоего, смешивавшиеся с водами, 

и видя, как омываем был водами световиднейшими и блестящими, пришел в 
исступление... Проведши так довольное время, я опять увидел другое страшное 
таинство. Я увидел, что Ты, взяв меня, возшел на небеса, вознесши и меня с 
Собою, - не знаю, впрочем, в теле ли Ты возвел меня туда или кроме тела, Ты 
один 
то знаешь, сделавший сие. После того как я пробыл там с Тобою довольный час, 
удивляясь величию славы (чья же была та слава и что она такое, не знаю), я 
пришел в исступление от безмерной высоты ее и вострепетал весь. Но опять 
оставил 
меня одного на земле, на которой я стоял прежде. Пришедши в себя, я нашел себя 
плачущим и дивящимся скорбному обнищанию своему. Потом, немного спустя после 
того, как я стал долу, Ты благоволил показать мне горе, на небесах отверзшихся 
лице Свое, как солнце, без образа и вида...
   Опять явился Ты, невидимый, неосязаемый, неуловимый... и давал мне видеть 
славу Твою обильнее, и Сам Ты увеличиваешься паче и паче и блистанием паче и 
паче расширяешься, и мне казалось, что с удалением тьмы Ты приближаешься ближе 
и 
ближе, - как это часто испытываем мы и в чувственных вещах. Ибо когда сияет 
луна 
и облака бегут, гонимые ветром, тогда кажется, что и луна бежит скорее, хотя на 

деле она нисколько не скорее бежит обыкновенного своего течения.
   Таким образом, о Владыко, мне казалось, что Ты, недвижимый, грядешь, 
неизменяемый - увеличиваешься, не имеющий образа - приемлешь образ. Ибо как 
бывает со слепым, что он мало-помалу привыкает видеть и ясно обнимать весь 
образ 
человека, или все очертания человеческого тела, живописует его в себе, как он 
есть, когда начертывается все подобие образа человека в сих глазах и через них 
проходит в ум и рисуется в памяти человека, как на доске: так и Ты, когда 
очистил совершенно ум мой, явился мне ясно во свете Духа Святаго, и как ум мой 
видел Тебя яснее и чище, то мне казалось, что Ты будто выходишь откуда-то, 
являешься светлейшим и даешь мне видеть черты беззрачного зрака Твоего... Когда 

же я спросил Тебя, говоря: о Владыко, кто Ты? Тогда Ты в первый раз сподобил 
меня услышать и сладчайший глас Твой, и столь сладко и кротко беседовал со мною,
 
что я пришел в исступление, изумлялся и трепетал, помышляя в себе и говоря: как 

это славно и как блистательно... Ты сказал мне: "Я - Бог, соделавшийся 
человеком, по любви к тебе... Я говорю с тобою через Духа Святаго, Который 
вместе со Мною говорит тебе. Это даровал Я тебе за одно произволение и веру, и 
дам еще больше сего".
   Под впечатлением этого Божественного созерцания Симеон в восхищении 
восклицает: "Что другое блистательнее и выше сего?" И слышит ответ, что 
ощущения 
будущей жизни выше этого счастия. "Чрезмерно мала душа твоя, - слышит Симеон, - 

когда ты довольствуешься только таким благом, ибо оно в сравнении с будущим 
похоже на то, как если б кто нарисовал небо на бумаге и держал ее в руках: 
сколько разнится нарисованное небо от истинного, столько или несравненно более 
разнится будущая слава с той, какую видишь ты теперь..."
   "И Паламе ведомы озарения внутреннего человека неизреченным светом, когда, 
пользуясь тем светом, он идет путем, возводящим его на вечные вершины, и он 
становится зрителем премирных вещей"... По слову его, подвижник, "отделяясь от 
материального, в котором он сначала проходит известный ему путь, восходит не на 

мечтательных крыльях ума, который кругом всего блуждает, как слепой, но идет к 
истине неизреченною силою Духа, духовным и неизреченным восприятием он слышит 
неизреченные глаголы и видит несозерцаемое, и он уже здесь на земле есть и 
становится чудо... он состязается с ангелами в непрестанном песнопении, став на 

земле, как некий ангел Божий, и приводит через себя к Богу всякий вид тварей"