пропитывающий католическую культуру, и далее - дух римского права, дух 
умственного и волевого формализма и, наконец, дух мировой власти, столь 
характерный для католиков? А в сущности говоря, для того чтобы отказаться от 
собственной, исторически и религиозно заданной нам культуры духа, воли и ума: 
ибо нам не предстоит в будущем пребывать исключительно в жизни сердца, 
созерцания и свободы и обходиться без воли, без мысли, без жизненной формы, без 

дисциплины и без организации. Напротив, нам предстоит вырастить из свободного 
сердечного созерцания - свою особую, новую русскую культуру воли, мысли и 
организации. Россия не есть пустое вместилище, в которое можно механически, по 
произволу, вложить все, что угодно, не считаясь с законами ее духовного 
организма. Россия есть живая духовная система со своими историческими дарами и 
заданиями. Мало того, за нею стоит некий божественный исторический замысел, от 
которого мы не смеем отказаться и от которого нам и не удалось бы отречься, 
если 
бы мы даже того и захотели. И все это выговаривается русской идеей.
   Эта русская идея созерцающей любви и свободной предметности сама по себе не 
судит и не осуждает инородные культуры. Она только не предпочитает их и не 
вменяет их себе в закон. Каждый народ творит то, что он может, исходя из того, 
что ему дано. Но плох тот народ, который не видит того, что дано именно ему, и 
потому ходит побираться под чужими окнами. Россия имеет свои духовно-
исторические дары и призвана творить свою особую духовную культуру: культуру 
сердца, созерцания, свободы и предметности. Нет единой общеобязательной 
"западной культуры", перед которой все остальное - "темнота" или "варварство". 
Запад нам не указ и не тюрьма. Его культура не есть идеал совершенства. 
Строение 
его духовного акта (или, вернее, его духовных актов), может быть, и 
соответствует его способностям и его потребностям, но нашим силам, нашим 
заданиям, нашему историческому призванию и душевному укладу оно не 
соответствует 
и не удовлетворяет. И нам незачем гнаться за ним и делать себе из него образец. 

У Запада свои заблуждения, недуги, слабости и опасности. Нам нет спасения в 
западничестве. У нас свои пути и свои задачи. И в этом - смысл русской идеи.
   Однако это не гордость и не самопревознесение. Ибо, желая идти своими путями,
 
мы отнюдь не утверждаем, будто мы ушли на этих путях очень далеко или будто мы 
всех опередили. Подобно этому мы совсем не утверждаем, будто все, что в России 
происходит и создается, совершенно, будто русский характер не имеет своих 
недостатков, будто наша культура свободна от заблуждений, опасностей, недугов и 

соблазнов. В действительности мы утверждаем иное: хороши мы в данный момент 
нашей истории или плохи, мы призваны и обязаны идти своим путем - очищать свое 
сердце, укреплять свое созерцание, осуществлять свою свободу и воспитывать себя 

к предметности. Как бы ни были велики наши исторические несчастья и крушения, 
мы 
призваны самостоятельно быть, а не ползать перед другими; творить, а не 
заимствовать; обращаться к Богу, а не подражать соседям; искать русского 
видения, русских содержаний и русской формы, а не ходить "в кусочки", собирая 
на 
мнимую бедность. Мы Западу не ученики и не учителя. Мы ученики Бога и учителя 
себе самим. Перед нами задача: творить русскую самобытную духовную культуру - 
из 
русского сердца, русским созерцанием, в русской свободе, раскрывая русскую 
предметность. И в этом - смысл русской идеи.
   Эту национальную задачу нашу мы должны верно понять, не искажая ее и не 
преувеличивая. Мы должны заботиться не об оригинальности нашей, а о 
предметности 
нашей души и нашей культуры; оригинальность же "приложится" сама, расцветая 
непреднамеренно и непосредственно. Дело совсем не в том, чтобы быть ни на кого 
не похожим; требование "будь как никто" неверно, нелепо и не осуществимо. Чтобы 

расти и цвести, не надо коситься на других, стараясь ни в чем не подражать им и 

ничему не учиться у них. Нам надо не отталкиваться от других народов, а уходить 

в собственную глубину и восходить из нее к Богу; надо не оригинальничать, а 
добиваться Божьей правды; надо не предаваться восточнославянской мании величия, 

а искать русскою душою предметного служения. И в этом смысл русской идеи.
   Вот почему так важно представить себе наше национальное призвание со всей 
возможной живостью и конкретностью. Если русская духовная культура исходит из 
сердца, созерцания, свободы и совести, то это отнюдь не означает, что она 
"отрицает" волю, мысль, форму и организацию. Самобытность русского народа 
совсем 
не в том, чтобы пребывать в безволии и безмыслии, наслаждаться бесформенностью 
и 
прозябать в хаосе; но в том, чтобы выращивать вторичные силы русской культуры 
(волю, мысль, форму и организацию) из ее первичных сил (из сердца, из