содержалось зерно подлинных этических ценностей. Время для тотального 
возрождения средствами науки еще не настало. Спасение следовало искать, скорее, 
в вере. Почти все члены тайных обществ были людьми религиозными. Но официальная 
вера не могла удовлетворить их духовной жажды, и они "привили" на ее сухое 
древо ростки чудес, от которых церковь в свое время отказалась, очистившись от 
восточной роскоши. Процесс очистки оказался слишком радикальным: церковники 
выплеснули вместе с водой и ребенка. Теперь предстояло восстанавливать по 
крупицам драгоценную древнюю мудрость. Недаром одна из масонских лож носила 
название "Великий Восток". 
Неверие в науку очевидно в случае шведского ученого Эмануэля Сведенборга (1688 
- 1772) - духовным отца всех тайных обществ той эпохи. Сведенборг изучил 
древнегреческий, латынь, восточные языки и несколько европейских. Он был 
специалистом в металлургии, анатомии, математике и геологии. Одним словом, это 
был архетипический ученый: методичный, трезвый, скептичный. Но в какой-то 
момент его стали посещать видения и апокалиптические откровения. Поборник науки 
превратился в ясновидца - причем самого настоящего, если верить Иммануилу Канту.
 Ясновидящий Сведенборг на расстоянии в триста миль почувствовал, что в 
Стокгольме вспыхнул большой пожар. Его "Церковь Нового Иерусалима" по сей день 
насчитывает несколько сотен тысяч приверженцев.  Но этим влияние его не 
ограничивалось. У Сведенборга заимствовали идеи Мартинес де Паскуалес, 
Сен-Мартен, Пернети и Калиостро. 
Замечая, как злоупотребляют лозунгом "Равенство", некоторые маги отказались от 
идеи привлечь на свою сторону народные массы. Антуан-Жозеф Пернети (1716 - 
1801) собрал в своем кружке множество аристократов. Этот бывший бенедиктинец, 
библиотекарь прусского короля, был почитателем Сведенборга и перевел его труды 
с латыни на французский. Пернети совершил кругосветное путешествие с Бугенвилем,
 и, познакомившись с самыми разными народами и странами, загорелся мечтой 
объединить все человечество под сенью философского камня. Под влиянием Плутарха 
он написал фантастическое произведение по мотивам греческих и египетских басен, 
показав, что все эти аллегории можно сосредоточить в одном магическом образе - 
образе герметического процесса, Великого Делания.
Герметистом был и розенкрейцер Мартинес де Паскуалес, основавший в 1754 году 
новый масонский обряд "избранных коэнов" (рыцарей и священников). Основные идеи 
свои он также заимствовал у Сведенборга. Стержень посвятительных обрядов 
Паскуалес составили образы сотворения человека, его ослушания и грехопадения, 
наказания и душевных страданий. Человеку восстановит свое "первозданное 
достоинство, и, приблизившись к своему создателю путем размышлений, он будет 
оживлен божественным дыханием. Он познает тайны природы: алхимию, каббалу и 
дивинацию". Сведенборгианские обряды Паскуалеса преобразовал его друг Луи-Клод 
де Сен-Мартен (1743 - 1803). Он распространил учение Паскуалеса по всей Европе, 
когда тот уехал в Порт-о-Пренс (Сан-Доминго). У мартинистов были свои 
сторонники и в России, особенно среди дворян, объединившихся под духовным 
водительством князя Голицына. Орден мартинистов обладал особой 
притягательностью - не в последнюю очередь за счет принятых в нем магических 
обрядов, чем-то напоминающих ритуалы спиритов более поздней эпохи. Мартинисты 
вызывали мертвых и провоцировали галлюцинации при помощи магических кругов, 
ароматических трав, черных шелковых одеяний и усыпанных алмазами инсигний. 
Просветленные члены ордена общались с божественными силами и получали от них 
практические советы по пропаганде филантропических идеалов.
Среди этих магов самым активным проповедником терпимости был цюрихский пастор 
Иоганн Каспар Лафатер (1741 - 1801). Этот скромный автор знаменитого труда по 
физиогномии отличался весьма своеобразным подходом к вопросам религии: тех, кто 
не мог найти утешения в протестантизме, Лафатер препоручал его "доброй матери" 
- католической церкви. Он был чрезвычайно проницательным психологом: 
приверженность физиогномическому искусству приучила его распознавать 
"внутреннего человека" по внешним признакам.  Вежливость Лафатера часто 
оказывалась более эффективной, нежели буйство его собратьев-магов: "Я видел 
письма, - рассказывает Мирабо, - которые Лафатер писал монархам... И я видел, с 
каким глубоким почтением монархи отвечают ему. Они повинуются ему, они 
становятся его подданными".
Может показаться, что такой образованный и влиятельный человек не нуждался в 
советах других магов. Однако в 1780 году Лафатер направился в Страсбург, дабы 
поучиться уму-разуму у графа Калиостро. Последний отказался принять его. Они 
лишь обменялись письмами. На вопрос Лафатера: "В чем именно заключена ваша 
мудрость?" - Калиостро ответил лаконично: "In verbis, herbis et lapidibus" ("В 
словах, травах и камнях"). Тем самым он намекал на чудесные исцеления, которые 
совершал с помощью простых снадобий, составленных из минералов и растений, и 
суггестивной силы слова.  Такой ответ был необычайно скромен, ибо в других 
случаях "граф" (подлинное имя которого было Джузеппе Бальзамо) не стеснялся 
рассказывать о полученных чудесным образом знаниях, о путешествиях по странам 
Востока и о своей благороднейшей родословной. Не столь разговорчивым Калиостро 
оказывался, когда речь заходила о его пребывании в Лондоне, где он провернул 
несколько афер. Не упоминал о и том, что был выслан из России за мошенничество. 
Гете в своем "Путешествии в Италию" описывает Калиостро в следующих словах: "Я 
отвечал, что перед публикой он и впрямь держался как высокородный аристократ, 
но в кругу друзей часто признавал свое скромное происхождение". Несмотря на 
сомнительное прошлое Калиостро, даже враги не отказывали этому магу в блестящем 
уме. А многие его друзья и последователи считали, что все скандалы вокруг их 
кумира ничего не значат по сравнению с его мудростью, милосердием и поистине 
сверхчеловеческими талантами ясновидца, целителя и герметиста.