зелий. Но несмотря на все предосторожности, просфоры постоянно воровали -
и продолжают воровать по сей день. В "Молоте ведьм" говорится, что ведьмы
"для изготовления своих колдовских орудий пользуются Святыми Дарами, либо
священными сосудами Причастия, либо иными предметами, посвященными Богу",
и что иногда они "помещают восковую куклу под Алтарный Покров, либо
протягивают нить через Священный Елей, либо используют подобным образом
иной освященный предмет". Магическая сила, заключенная в священных
предметах, могла также высвобождаться при их осквернении. "Находятся и
такие, кто ради своих злодейских чар и заговоров бьет и пронзает ножом
Распятие и изрыгает грязнейшие слова против Чистоты Преславной Девы Марии,
возводя сквернейшую: клевету на Рождество Спасителя Нашего из Ее
непорочного чрева **". .Извращенное возбуждение, в которое приходил
чародей, совершающий акт богохульства, порождало дополнительный поток
магической энергии, а потому святотатство стало одним из неотъемлемых
элементов черной мессы.
  Поскольку было известно, что мессу иногда используют в целях черной
магии, то резонно было предположить, что ведьмы и колдуны превращали ее из
божественной литургии в дьявольскую; не исключено, что так оно и было. В
1594 году во Франции некая ведьма описала на суде мессу, которую служили на
шабаше в канун Ивана Купалы. В поле собралось около шестидесяти человек.
Священник был в черной ризе без креста; ему помогали две женщины.
  Произнеся слова освящения, он вознес вместо гостии кусок репы, окрашенный
в черный цвет, и воскликнул: "Господин, помоги нам!" Луи Жофриди (который
впоследствии был удавлен и сожжен за то, что околдовал Мадлен де Демандоль
и еще одну монахиню из Экса) в 1611 году признался, что в роли Князя
Шабаша, наместника Люцифера, служил мессу на шабаше и кропил ведьм
освященным вином, а те в ответ восклицали: "Sanguis eius super nos et
filios nostrosi" ("Да падет его кровь на нас и на детей наших!").
  Ходили сказки о дьявольских мессах, на которых раздавали черные просфоры
и вино из черного потира, а в момент освящения святых даров звучали
издевательские возгласы: "Вельзевул! Вельзевул!" Вместо вина могли
использовать воду или мочу. Просфоры были треугольные или шестиугольные,
обычно- черные, но иногда- кроваво-красные. Священник был облачен в ризу
(литургическую верхнюю одежду без рукавов), которая могла быть коричневого
цвета с вышивкой, изображающей свинью и обнаженную женщину; или ярко-алого
с зеленой вставкой, на которой изображались медведь и ласка, пожирающая
гостию; или темно-красного с треугольником на спине, внутри которого был
вышит черный козел с серебряными рогами. В некоторых случаях мессу служил
сам Козел - председатель шабаша, читая при этом по служебнику с красными,
белыми и черными страницами и переплетом из волчьей шкуры.
  Согласно Пьеру де Ланкру, Дьявол служил мессу, пропуская "Conflteor"
(исповедальную молитву) и все "аллилуйя". Он неразборчиво бормотал слова
мессы до тех пор, пока не доходил до проскомидии- части литургии, в
которой священник принимает пожертвования. Участники сатанинской мессы
вручали Дьяволу хлеб, яйца и деньги. Затем он читал проповедь, после чего
возносил черную гостию, на которой вместо символа Христова был дьявольский
знак. Он говорил: "Сие есть тело мое", - и поднимал просфору на одном из
своих рогов. В ответ раздавались возгласы: "Aquerra Goity, Aquerra Beyty,
Aquerra Gutty, Aquerra Beyty" ("Козел наверху. Козел внизу; Козел наверху,
Козел внизу"), Все участники мессы становились перед алтарем, выстраиваясь
в крест или в полукруг, и простирались ниц. Затем каждому давали
проглотить кусок просфоры и "две пригрошни адского зелья и варева, столь
отвратительного на вкус и на запах, что проглотить его было нелегко, и
столь холодного, что у них леденели внутренности". После этого Дьявол
совокуплялся с ведьмами, и начиналась буйная оргия *.
  Очевидно, что ведьмовская месса не просто представляла собой пародию на
христианскую литургию, но и являлась частью культа Дьявола. Черная
просфора с дьявольским знаком мистическим образом преображалась в плоть
Дьявола ("Сие есть тело мое"), и когда Дьявол возносил эту просфору,
участники мессы громко славили его. Ведьмы сохранили старинный обычай
двойного причащения - не только хлебом, но и вином, - от которого
отказались католики и к которому позднее вернулись протестанты. Исповедь
ведьмы отвергали потому, что презирали саму христианскую идею греха, а
слово "аллилуйя" пропускали как возглас во славу христианского Бога. Они
соединялись со своим господином, вкушая во время причастия его плоть и
кровь, а затем вступая с ним в половую близость. При этом к
оргиастическому экстазу добавлялось кощунственное удовольствие от
осквернения христианской церемонии.
  Такую же извращенную смесь святотатства и чувственности мы обнаруживаем в
признаниях Мадлен Бавен, монахини из Лувье (Нормандия). Правда, отличить
правду от вымысла в ее автобиографии, написанной в стенах тюрьмы, почти
невозможно: этого не могла сделать и сама Мадлен, а потому обращалась к
читателям с просьбой самостоятельно отделить описания реальных переживаний
от пересказа галлюцинаций. Мадлен ушла в монастырь Лувье в 1625 году, в
возрасте восемнадцати лет, после того как была соблазнена неким
священником. Капелланом монастыря в то время был отец Пьер Давид, который
считал, что Богу следует поклоняться в обнаженном виде, уподобляясь Адаму;
что верующий, исполненный Духа Святого, не может согрешить и что всякий
поступок, совершенный в состоянии благоговения перед Богом, добродетелен.
  В знак смирения и нищеты монахини являлись на мессу полностью обнаженными,