что мешок сверху не полностью сдавлен, — можно дышать. Экая беспомощность! А 
вооружен до зубов. Но он спеленут собственным спальником и не подвинуться ни на 
полдюйма.
      Но если хотели убить, давно бы это сделали, — приходили же по ночам. 
Значит, в плен попал. Ну ладно, ружья он из рук не выпустит.
      Его вздернули и резко перевернули. Начали спускать вниз, вертикально вниз,
 будто ведро в колодец. Альберт понял: он висит над пропастью, и тот, кто его 
держит, спускает его вниз. Вместе с собой.
      Вдруг Альберт ударился о твердую почву. Зажатое отверстие мешка 
раскрылось. Он выкатился безжизненной чуркой, головой вперед и сделал глоток, 
еще глоток воздуха. Сырого, предрассветного. Живой.
      Ружье — в правой руке, левой начал массировать сведенные судорогой ноги. 
А ктото рядом стоит и дышит, ктото большой, дыхание высоко над ним. Наверное, 
"тот, кого индеец назвал саскватч.
      Просветлело, или глаза присмотрелись: он увидел силуэты. Остмен хрипло 
кашлянул и произнес:
      — Ну, что?
      В ответ смутное бормотание. Силуэты неподвижны. Ближе к нему сам 
похититель: будто буйвола хотели превратить в человека, но бросили работу, не 
закончив. Весь в шерсти, весь! Сверху донизу. А глазки маленькие, красноватые. 
Не то очень сутулый, не то просто горбатый. Поодаль — трое, ростом поменьше. К 
ним подошел похититель и стал издавать звуки, гортанно выкрикивая. Очевидно, 
объяснял цель своего странного приобретения. Мадам — это можно было понять по 
фигуре — его явно не одобряла. Двое молодых неотрывно смотрели на Альберта. 
Скоро рассвело. Все четверо отошли за камни и исчезли, будто и не было их вовсе.

      Альберт обрел свое обычное хладнокровие. У него есть все необходимое: еда,
 ружье, патроны. Он легко избавится от своего похитителя и уйдет. Он огляделся: 
кругом стены почти отвесных гор. Ему через них не перелезть. Однако, судя по 
тому, что ниже зелень чуть погуще, — там вода. Если ручей или речка, значит, 
есть и русло. Надо выяснить, каким путем вода попадает в этот котлован и каким 
вытекает?
      Альберт перенес свои пожитки туда, откуда было видно, как ручей вытекал 
из ущелья. Не слишком ли узкое это ущелье, пролезет ли он? Пожалуй, пролезет. 
Он подошел поближе и даже успел заметить просвет — выход из котлована. На 
свободу! Но вдруг…
      — Ссыкха! — внезапно крик сзади. Сильный толчок мохнатых рук — и Альберт, 
как младенец, отлетел в сторону, ударился о землю, перевернулся раза два.
      Встал. Огляделся. Никого.
      Только ветки кустов шевелятся, потревоженные. И короткий вскрик — не то 
рыдающий, не то хохочущий, не то рычащий.
      «В некииим царстве, в некииим государстве…» — ключница Пелагея, 
великая мастерица сказывать сказки, вздохнула, села у печки, пригорюнилась 
одной рукой и заговорила нараспев: «В некииим царстве…» И вышла сказка под 
названием «Аленький цветочек». Так писал С.А. Аксаков лет сто тому назад, и 
ничего, казалось бы, нет общего между садами и чертогами зверя не зверя, 
человека не человека, а чудовища страшного и мохнатого, между его садами и 
голыми скалами вокруг. И ручеек, около которого, не выпуская ружья из рук, 
расположился вполне реальный лесоруб из Канады, был совсем не похож на вольную 
реку Бугуруслан в уфимских степях Башкирии. Там, среди снежных сугробов, 
торчали соломенные крыши крестьянских изб, а в барском доме у тепло натопленной 
печи будущий писатель слушал сказку ключницы Пелагеи. Сказку, сказываемую со 
всеми прибаутками, ужимками, оханьем и здыханием.
      И ничего вроде общего нет, разве что общее небо, всех объединяющее. На 
это небо, лежа на земле, глядел Альберт, третий день проживая в гостях у сказки,
 и думал: на сколько времени ему растянуть свои припасы? Не объедать же ему 
листья с кустов, как это делают они. А главное, как удрать? Убить саскватча 
наповал, когда тот появится около него? Но остальные? Не навалится ли сзади на 
него хозяйка? Один удар ее тяжеленькой ручки… Вот ведь, вооружен до зубов и 
беспомощен — положение! Казалось бы, сейчас он один. Бери пожитки и уползай 
вверх по ручью — они туда за ним не влезут: ширина плеч у них чуть ли не метр. 
Но нет же! Эти существа умеют таинственно появляться ниоткуда. И тоже никуда 
исчезать.
      В один из последующих дней Альберт сидел на спальнике, перебирал пищевые 
запасы, устанавливал рацион. Ясно одно: кофе можно не экономить. Он пересыпал 
остаток кофе в салфетку, спустился к ручью, пустой банкой зачерпнул воду, чтобы 
на спиртовке приготовить кофе. Вернулся — а у него гость!
      Сидит на корточках около его вещей саскватч меньшой и с любопытством все 
осматривает. Когда подошел Альберт, он, выпрыгнув, сделал отскок. Так же, как 
прыгает лягушка — с корточек. И остался сидеть поодаль, — осмелел, не спрятался.
 Вот и у него в плечах — отмечал Альберт — с метр или чуть больше, не пролезет 
в туннель. А его наблюдатель сидел, скрестив ноги; согнутые колени лежали на 
земле. Он будто показывал Альберту подошвы ног: голые, кожистые, грязносерого 
цвета и сплошные, как подушки на собачьих лапах. Только размеры — ого! И тут 
Альберт понял: отпечаток такой ноги будет похож на след от мокасина, если не 
отпечатаются пальцы. А они крючковатые и подвижные, большой палец умеет 
отходить в сторону.
      Пришелец с жадным любопытством смотрел на спиртовку, на огонек и на банку,
 в которой варился пахучий кофе. «Придется с ним поделиться чемнибудь», — 
подумал Альберт, вытащил из рюкзака пустую банку изпод тушенки и бросил ему.