в новгородских землях, уходящей корнями во времена дохристианские. При этом в 
изначальном варианте Садко не путешествует, а простонапросто приходит с 
гуслями на берег озерареки и играет там свои песни некому водному царю. Образ 
царя в былине подразумевается антропоморфный, он никак не описан. Однако в ряде 
случаев он упоминается как некий «дядя Ильмень» или «царица Белорыбица». Далее 
водный царь, которому понравилась игра Садко, выходит из воды и обещает ему за 
доставленное удовольствие постоянный богатый улов рыбы и поимку даже золотой 
рыбки («рыбы злата пера»). После чего Садко стремительно богатеет, становясь 
самым уважаемым человеком в Новгороде. Академик Б.А. Рыбаков в своем 
фундаментальном труде «Язычество древней Руси» пишет по этому поводу: «В связи 
с нашей темой (темой ящера. — Прим. В.Ш.) особый интерес представляют подлинные 
гусли первой половины XII века из раскопок в Новгороде. Гусли представляют 
собой плоское корытце с пазами для шести колков. Левая (от гусляра) сторона 
инструмента оформлена скульптурно, как голова и часть туловища ящера. Под 
головой ящера нарисованы две маленькие головки „ящерят“. На оборотной стороне 
гусель изображены лев и птица. Таким образом в орнаментации гусель присутствует 
все три жизненных зоны: небо (птица), земля (конь, лев) и подводный мир (ящер). 
Ящер господствует не всем и благодаря своей трехмерной скульптурности 
объединяет обе плоскости инструмента. Такие украшенные гусли изображены у 
гусляра на браслете XII—XIII веков. Есть гусли с изображением двух конских 
голов (конь — обычная жертва водяному); есть гусли, на которых, подобно 
орнаменту на украинских бандурах, изображены волны (гусли XIV века)… 
Орнаментика новгородских гусель XI—XIV веков прямо указывает на связь этого 
подводного царства — ящером. Все это вполне соотносится с архаичным вариантом 
былины: гусляр угождает подводному божеству, и божество изменяет уровень жизни 
бедного, но хитроумного гусляра».
      И сразу же вопрос: почему на гуслях среди реальных животных изображено 
вдруг одно мифическое — ящер? Так может, оно совсем и не мифическое, а такое же 
реальное, как и остальные, да еще и преобладающее над ними по силе и мощи, а 
потому и более почитаемое?
      Встречающиеся при раскопках в новгородской и псковской областях 
многочисленные изображения ящера, прежде всего на конструкциях домов и ручках 
ковшей, представляют собой почти образ вполне реального существа с крупной, 
вытянутой мордой и огромной пастью с четко выделенными большими зубами. Эти 
изображения вполне могут соответствовать мозозаврам или кронозаврам, смущающим 
умы ученых новыми и новыми слухами о своем сегодняшнем существовании. Да и 
характер жертв, приносимых «подводному царю», тоже многое проясняет. Это не 
какойнибудь отвлеченный фетиш, а вполне реальное животное, при этом еще и 
довольно большое, чтобы насытить весьма прожорливое озерное божество. 
Приносится это животное в жертву подводному чудовищу не когда придется, а 
большей частью в зимнее, то есть в самое голодное время. Знаменитый историк и 
фольклорист А.Н. Афанасьев писал об этом так: «Крестьяне покупают миром лошадь, 
три дня откармливают ее хлебом, потом одевают два жернова, голову обмазывают 
медом, в гриву вплетают красные ленты и в полночь опускают в прорубь…»
      Впрочем, видимо, требовательный «подводный царь» не всегда удовлетворялся 
жертвенной кониной, как гласят дошедшие до нас писания, и преобразовываясь «во 
образ лютого зверя коркодила», весьма нередко нападал на плывущих мимо него в 
лодках рыбаков и купцов, топя их челныоднодревки и поедая самих. Такого «царя» 
было за что бояться и почему приносить ему обильные жертвы.
      Академик Рыбаков, анализируя изначальные варианты былины о Садко, нашел 
даже вполне реальное место «общения» гусляра с подводным царем. По его расчетам,
 оно происходило на озере Ильмень, близ истока Волхова, у западного (левого, 
так называемого «софийского») берега реки. Это место известно как Перынь. В 
1952 году при раскопках археологами в Перыне было обнаружено капище, которое 
Рыбаков именует, как святилище «крокодила» в Перыни. Есть мнение, что именно 
оттуда и произошло более позднее появление бога Перуна…
      Обратил внимание академик Рыбаков и на весьма устойчивый и четко 
очерченный ареал обитания «подводного царя»: «Культ владыки подводноподземного 
мира был мало связан с земледельческим мировоззрением славянских племен 
лесостепного юга… Зато в озерном севере образ ящера част и устойчив… Но и в 
славянских древностях ящер встречается, особенно в северном регионе…»
      Ну а что же говорят летописи? Наиболее старое упоминание о подводном змее 
относится еще к XI веку. Это так называемые «Беседы Григория Богослова об 
испытании града», направленные против язычества и включенные в летопись под 
1068 годом. В разделе, посвященном рыболовству и связанном с ним языческими 
обрядами, написано: «…Ов (некто, который) пожьре новоду своему, имъшю мъного 
(благодарственная жертва за богатый улов)… бога створьшаго небо и землю 
раздрожаеть. Ов реку богыню нарицает, и зверь, живущь в ней, яко бога нарицая, 
требу творить».
      А вот что пишет безвестный псковский летописец XVI века: «В лета 7090 
(1582 год)… Того же лета изыдоша коркодили лютии звери из реки и путь 
затвориша; людей много поядоша. И ужасошася людие и молиша бога по всей земли. 
И паки спряташася, а иних избиша» (Псковские летописи. М., 1955, т. 2, с. 262).
      Однако появление «коркодилов» было столь страшным не всегда. Сенсационные 
сообщения по этому поводу оставил нам немецкий путешественникученый Сигизмунд 
Герберштейн в своих «Записках о Московии», написанных в первой половине XVI 
века. Факты, приведенные Герберштейном (а в правдивости их историки сегодня не 
сомневаются), могут повергнуть в изумление любого скептика, ибо рассказывает 
немецкий ученый об одомашненных русскими людьми звероящерах! Итак, Герберштейн 
пишет, говоря о северозападных землях Руси: «Там и поныне очень много