меня в неописуемый восторг…
      Тем не менее ничто не предвещало моей песенной судьбы. В гимназии 
Драшковской, где я училась, любимым предметом была словесность. Я учила 
наизусть стихи русских поэтов, которые с восторгом декламировала и на уроках, и 
в пансионе подругам по комнате…
      …Не скрою, к большинству предметов относилась как к обременительной 
нагрузке. Мне очень жаль, сегодня могу в этом сознаться, что я несерьезно 
отнеслась и к занятиям по музыке. Родители, заметив мои музыкальные способности,
 определили меня к профессору Харьковской консерватории Никите Леонтьевичу 
Чемизову, удивительному педагогу и добрейшему человеку. Он занимался со мной 
нотной грамотой и исподволь обучал пению. «Ты счастливая, – говорил он, – у 
тебя голос поставлен от природы, тебе нужно только развивать и совершенствовать 
его».
      Петь я любила, но не считала пение своим призванием. Все мои мечты были о 
сцене драматического театра. И «виноваты» здесь были не только наши 
любительские спектакли. «Виноват» был кинематограф с его Верой Холодной, Иваном 
Мозжухиным, Владимиром Максимовым – кумирами зрителей тех лет. Они не говорили 
и не пели, но тем не менее покорили мое сердце, разжигая мечты об актерской 
карьере.
      «Виноват» был и театр. Именно он оставил во мне самые яркие впечатления 
юности. Театр в нашем городе был замечательный. Его руководитель – один из 
крупнейших режиссеров тех лет Николай Николаевич Синельников, собрал 
великолепную актерскую труппу. Каждый поход с папой в театр Синельникова 
становился для меня праздником. И разве не естественно, что безумно хотелось, 
чтобы этот «праздник был всегда со мной».
      И я решилась. Ранней весной 1923 года, когда мне еще не было семнадцати 
лет, отправилась к Синельникову «поступать в актрисы»».
      В то время театр этот был одним из самых интересных периферийных 
коллективов, славившийся и режиссурой, и репертуаром, и актерским составом. 
Быстрое зачисление Шульженко в столь сильную труппу говорит о ее таланте. В 
театре Шульженко прошла хорошую актерскую школу, но тяга к эстраде оказалась 
сильнее.
      В 1928 году Шульженко едет в Ленинград уже в качестве эстрадной певицы. 
Надо сказать, что в те годы положение эстрадного артиста, как и всей эстрады в 
целом, было незавидно. Вскоре певица впервые выступает на сцене Мариинского 
театра, в концерте, посвященном Дню печати.
      "Легко можно догадаться, что чувствовала молодая исполнительница, как она 
волновалась, – пишет И.А. Василинина. – Но все окончилось не просто хорошо, а 
блистательно. Ее долго не отпускали со сцены. Она пела весь свой репертуар, тот,
 который «сомнительный», «вчерашний день», «чепуха», – «Красный мак» и 
«Гренаду», «Жорж и Кэтти» и «Колонну Октябрей». Она легко переходила от 
шуточной песенки к гражданской, романтической. Она подчиняла себе зал, который 
неистово аплодировал, требуя продолжения выступления.
      Буквально в один вечер имя Шульженко стало известным. И тогда… владельцы 
кинотеатров «рискнули» заключить с ней контракты. Она начала давать свои 
концерты перед демонстрацией фильмов. Для толькотолько начинающей певицы здесь 
не было ничего зазорного – это были честь, признание, возможность стать рядом с 
лучшими мастерами эстрады, среди которых были такие, как Владимир Хенкин, 
Изабелла Юрьева, Наталия Тамара и другие. Все они участвовали в концертах, 
проходящих перед началом сеанса.
      Очень скоро зрители стали «ходить» главным образом на Шульженко…"
      После успешного дебюта на сцене Московского мюзикхолла в программе «100 
минут репортера» в 1929 году Шульженко приглашают в Ленинградский мюзикхолл. В 
ее репертуаре появляются песни «Никогда», «Негритянская колыбельная», 
«Физкультура».
      Но уже тогда слушатели заставили молодую певицу сделать выбор. Наиболее 
благосклонный прием имели песни лирические – о любви, такие, как «Кирпичики», 
«Шахта номер 3». В конечном итоге уже в первый период своего творчества 
Шульженко стала петь о людях, которых хорошо знала, об их чувствах и 
настроениях.
      Шульженко участвует в театральных постановках, снимается в кино. В 
кинокомедии Э. Иогансона «На отдыхе» певица исполняет лирическую песню героини 
фильма Тони. Пластинка с записью «Песни Тони» стала фонографическим дебютом 
Шульженко.
      «В джазе Якова Скоморовского, солисткой которого она стала в 1937 году, – 
пишет Г. Скороходов, – запела разные по характеру песни: зажигательного 
„Андрюшу“ (И. Жак – Г. Гридов), задумчивые „Часы“ (музыка и слова А. Волкова), 
шуточного „Дядю Ваню“ (М. Табачников – А. Галла), но возвращаться к песням, в 
которых „идеология“ выглядела принудительным довеском, песням с „голым“ 
лозунговым текстом не решалась, была уверена, что риторика ей противопоказана, 
что у нее свой „лирический голос“ и его не нужно нагружать чуждой ему манерой – 
не выдержит».
      В 1939 году Шульженко стала лауреатом Первого Всесоюзного конкурса 
артистов эстрады. «Шульженко явилась украшением Первого Всесоюзного конкурса 
артистов эстрады, – отмечает Скороходов. – Ее выступлениям сопутствовал 
огромный зрительский успех. Сразу же после завершения состязания последовало 
приглашение в Дом звукозаписи. Здесь она напела пять песен – факт, означавший 
выход ее пластинок на всесоюзную арену: диски, изготовленные с матриц Дома 
Апрелевским и Ногинским заводами, распространялись по всей стране. Ее снимают 
для всесоюзного киножурнала „Советское искусство“ – единственную из вокалистов,