сражений и стычек от стотысячного войска КПК осталось 5–6 тысяч бойцов и 
командиров. В эти годы Хэ родила шестерых детей (они погибли либо были 
оставлены в крестьянских семьях).
      В городке Яньань на северозападе Китая, где коммунисты основали свою 
столицу, Хэ уже мало напоминала прежнюю задорную «девицугенерала». «Жемчужина 
желтеет, а человек стареет», – философски заметил по этому поводу один из 
биографов Мао. У измученной беременностями и ранениями женщины испортился 
характер, начались ссоры, даже драки. «Мао плохо ко мне относится, мы все время 
спорим, потом он хватается за скамейку, я – за стул!» – жаловалась супруга 
партийного лидера.
      Кончилось все грандиозным скандалом, потрясшим обитателей Яньанья едва ли 
не больше, чем разгоревшаяся японокитайская война. Хэ приревновала Мао сразу к 
двум особам – красавицестудентке из Пекина У Гуанхуэй и американской 
журналистке Агнес Смэдли, интервьюировавшей вождя коммунистического Китая 
долгими летними вечерами (заметим в скобках, что Смэдли оказалась единственной 
иностранкой, чье имя биографы вплетают в судьбу Мао).
      Разгневанная Хэ грозилась послать телохранителей на расправу с обидчицами.
 Мао принял поистине мудрое решение: распорядился выслать за пределы района 
всех троих. Хэ хотели отослать в Шанхай, однако та испугалась то ли наступающих 
японцев, то ли длинных рук супруга. Тогда ее отправили на лечение в СССР. Уже 
прибыв в Москву, в 1938 году Хэ родила мальчика.
      Дальнейшая судьба Хэ Цзэчжэнь сложилась тяжело. Зима 1938 года в Москве 
выдалась холодная, с морозами за 30 градусов. Малыш простудился, заболел 
воспалением легких и умер. Хэ посылала письмо за письмом в ЦК КПК, умоляя 
разрешить ей вернуться на родину. Все послания попадали в руки мужа. Но 
изгнанница писала недаром: Мао решил скрасить существование супруги и отправил 
к ней… обнаружившуюся в крестьянской семье маленькую дочку – Цяо Цяо, 
единственного уцелевшего их ребенка.
      Между тем дело шло к мировой войне, обстановка в Москве была очень 
напряженной. С Хэ Цзычжэнь обращались как с простой советской гражданкой. 
Однажды Цяо Цяо, находившаяся в яслях, тяжело заболела, ее, почти бездыханную, 
отвезли в больницу, где нерадивый врач велел отнести ребенка в морг. Там и 
нашла ее мать. Живую. Едва дочка пришла в себя, Хэ бросилась к заведующей 
детским учреждением – выяснять отношения. Администрация яслей, не желая разбора 
скандального дела, вызвала «скорую» и… сдала потерявшую самообладание, визжащую 
азиатку в сумасшедший дом. Там Хэ пробыла шесть лет.
      Лишь в 1947 году представитель КПК Ван Цзясян, прибывший в Москву, 
случайно узнал о местонахождении соотечественницы, вызволил ее из дома скорби и 
сопроводил в Китай. Мао, согласившийся на возвращение Хэ на родину, велел, 
однако, на пускать ее дальше Харбина.
      В 1949 году Хэ Цзычжэнь удалось приехать в Тяньцзинь – всего в ста 
километрах от столицы. Но в Пекин ее не пустили, а задержали и отправили в 
Шанхай «для продолжения лечения». Единственное, что ей удалось, – переправить к 
Мао дочку Цяо Цяо, тут уж он был вынужден пойти ей навстречу. А Цзян Цин, 
«императрица красной столицы», даже дала ей свою девичью фамилию Ли и новое имя 
– Минь. Изза этого впоследствии некоторые западные биографы стали считать Ли 
Минь старшей дочерью Цзян Цин.
      Привезенная в Шанхай, Хэ Цзычжэнь была помещена в изолированный особняк. 
В Пекин она вернулась лишь в конце 1976 года, после смерти Мао и ареста Цзян 
Цин. Умерла она в 1984 году.
      Четвертой женой Мао стала Цзян Цин. Супружеские отношения между ними 
фактически прекратились в начале 1950х годов, то ли изза проявившегося с 
годами склочного характера Цзян Цин, то ли после нескольких операций, сделанных 
ей в СССР по поводу женских болезней. А формально они оставались мужем и женой 
до конца.
      Подруг у Мао, по слухам, было немало, среди них признанные красавицы, 
поэтессы, актрисы, а всетаки самой близкой ему в последний период стала 
простая уроженка Дунбэя (северовосточный Китай), где женщины, по китайским 
меркам, не отличаются ни красотой, ни утонченностью. Звали ее Чжан Юйфэн.
      Вторая половина 1950х годов была периодом очень активной деятельности 
Мао. После смерти Сталина в коммунистическом лагере начался разброд. В Москве 
рьяно принялись развенчивать «культ личности», наслаждаясь пьянящим воздухом 
оттепели. Доклад Хрущева на XX съезде КПСС произвел на китайцев ошеломляющее 
впечатление. В рядах КПК началось брожение, и мятежный маршал Пэн Дэхуай, 
поддержанный многими соратниками, предложил изъять из устава самые главные 
слова – об идеях Мао Цзэдуна как идеологической основе. Политические страсти 
достигли высочайшего накала – на карту была поставлена власть. Для укрепления 
веры в непогрешимость вождя нужны были великие деяния, и Мао объявил «большой 
скачок» в экономике, тотальную коммунизацию деревни, ездил по стране с 
инспекциями, встречался с рабочими, крестьянами, кадровыми работниками, 
военными.
      В это время он, по некоторым сведениям, и познакомился с ласковой 
проводницей Чжан, обслуживавшей спецпоезд. Особых изменений в ее жизнь встреча 
с председателем тогда не привнесла – до 1970 года, когда Чжан Юйфэн, уже 
замужнюю женщину, внезапно срочно вызвали в Пекин, в государственную резиденцию 
Чжуннаньхай. Встретившие ее заместитель начальника канцелярии ЦК КПК и личная 
медсестра Мао Цзэдуна без всяких объяснений предложили перейти на работу в штат 
обслуги вождя. Говорят, чудесное превращение проводницызолушки в принцессу 
произошло после одной поездки Мао.
      Мао Цзэдун делал все, чтобы скрыть от посторонних свою частную жизнь,